Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Но тут же ойкнула сама. Этьен отскочил и, потирая ушибленное место, хмыкнул:
– Ну, зачем ты делаешь себе больно, поросенок? Мне-то ладно, я привык, а тебе, неженке, ойкать приходится.
Я насупилась и молча набрала воды в сложенную горстью ладонь.
Ну, что за доля у меня – даже не побить никого! Не жизнь, а сплошное свинство.
– Если вы увезли меня, мсьё, чтобы обзавестись объектом для насмешек, то, благодарю покорно, дальше обойдусь сама.
– Вот как! Марешаля позовешь? – недобро прищурился он. – Или еще кого себе наколдуешь?
– Может быть.
– Конечно. Куда проще управляться с деревянными верзилами. – Передразнивая Огюстена, Этьен раскланялся, словно у него не гнулись руки и ноги и дурацким голосом проблеял: – Да, госпожа. Как скажете, госпожа! Ах, госпожа, дайте мне еще тычка!
– Да вы! Вы…
Мне стало так обидно, что губы предательски задрожали, и из глаз сами собой потекли слезы, как я не пыталась их сдержать. Этьен выпрямился и с удивлением воззрился на меня – видимо, не ожидал такой реакции.
И вдруг мои вздрагивающие плечи осторожно и ласково обхватили его руки. Этьен легко повернул меня к себе и прижал к груди.
– Тшш. Все уже, все. Не буду больше.
От него исходило тепло и что-то такое, отчего захотелось не вырываться, а наоборот, прижаться сильнее, зарыться носом в мощную смуглую шею и от всего на свете там спрятаться. Насовсем. Посапывая, я растаяла и затихла, а он все не отпускал.
Занудный внутренний голос напомнил о моем проклятии – не быть с мужчинами. В груди все зашлось от подобной несправедливости. И, заставив себя отстраниться, я сказала гундосым голосом:
– А мы вообще есть будем?
Этьен тут же привычно хмыкнул и потянулся к походной сумке, привязанной к седлу. Потом снова прислушался. Где-то потрескивали ветки – или олень пробирался по бурелому, или всадник на лошади. Этьен приложил палец к губам и поманил меня в пещеру.
– А конь? – шепнула я.
Этьен лишь подал знак, и умная животина, освобождая хозяина от ответа, сама пошла вперед. Надо же! Этьен подхватил гнедого под уздцы и потрепал по холке. Я вздохнула – лошади куда больше повезло в этой жизни, чем мне.
Шум за валунами усилился. Я вжала голову в плечи, а мой спутник снова нашептал что-то на ладонь и сдунул в сторону выхода. Интересно, он так заговаривает дорогу? Пускает пыль в глаза? Надо у него потом спросить.
