Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Так почему же он здесь?
Заметив мой озабоченный взгляд, Этьен подмигнул:
– Не волнуйся, кончится провиант, убью зайца или еще кого-нибудь. Мы же в лесу. Надеюсь, король перебил еще не всю дичь.
Я кивнула. Пора было уже, наверное, переходить с ним на «ты», но я не могла себе этого позволить. Будто называть его на «вы» оставалось единственным барьером, который не давал мне посмотреть на Этьена с большей теплотой и… влюбиться. Казалось, другие барьеры ему уже снести удалось. И чем? Я вздохнула. Нет, я совершенно не разбираюсь в мужчинах.
У меня пересохло во рту, и я решилась.
– Этьен, мсьё, скажите…
– Да?
– Почему вы спасли меня? Почему приехали за мной?
Этьен чуть не поперхнулся, над его головой облако окрасилось бледно зеленым, но он тут же нашелся и заявил небрежно:
– Дома было скучно. По твоей же милости сидел взаперти целых… не помню, сколько дней.
«Мда, он ни за что ведь не скажет правду», – с досадой подумала я и спросила:
– А как вы меня обнаружили? Ведь я сама не знала, что окажусь в замке. Даже графиня ожидала приезда герцога в Перужский особняк. Так как вы смогли меня найти?
Он расхохотался и отвел руку с куском солонины ото рта.
– Я и не искал. Скучно же было, говорю, как на именинах у столетней монашки. Вот и отправился вечером в ресторацию.
Этьен веселился и махал руками, а мне опять стало нестерпимо стыдно за то, что привязала Огюстена. Но ведь я не хотела, я не специально. И отвязать пыталась.
