Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
И, крадучись, мы ступили в темноту.
Пещера, к моему изумлению, оказалась не просто дырой в горе, а довольно узким и длинным переходом в полуоткрытую скальную комнату. Над головами нависал широкий утес, каменные стены были слоистыми и сухими, местами надтреснувшими. Я рассмотрела еще два темных хода, ведущих неизвестно куда. Здесь было тихо и жутковато, словно во взрослой сказке, рассказанной нянюшкой перед сном, после которой отдала бы все, лишь бы няня не уходила и не задувала свечу. Мы обнаружили по центру затухшее кострище.
– Здесь кто-то есть? – с опаской шепнула я.
– Не сейчас.
На всякий случай Этьен заглянул в естественные коридоры и за торчащие тут и там валуны. Негромко крикнул:
– Эй!
Я осторожно подошла к краю комнаты и раздвинула гибкие ветви дикого винограда, увивающие скалу с наружной стороны. У меня перехватило дух – впереди разверзлась пропасть, глубокая, ощерившаяся белыми каменными клыками. Напротив, метрах в двадцати устремлялась ввысь другая угловатая скала, поросшая редкими, кривыми кустиками.
"Не зная, что делать, я присела на покатый булыжник, и поняла, что безумно устала. Конь Этьена, процокав копытами по пещере, принялся жевать листья дикого винограда и торчащие из-под камней травинки.
Этьен протянул мне вяленое мясо и кусок багета.
– Обед и ужин для… – и прикусил язык, чуть не обозвав меня в очередной раз.
– Спасибо. Если вы забыли, мсьё, меня зовут Абели. Или можете называть меня мадемуазель Тома. Как вам будет угодно.
Я жевала соленое мясо, и оно вместе с подсохшим хлебом, было, пожалуй, вкуснее всего, что мне доводилось есть. Этьен тоже с аппетитом жевал свою порцию. Судя по скорости уничтожения мяса, он был голоден, как волк, но пребывал в хорошем расположении духа.
Я невольно засмотрелась на него. С каждой минутой он казался все более милым и тем не менее совершенно непонятным.
