Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
– Это уже сверх всякой меры, мсьё! Вы хам, наглец и невежа! Вас никогда не воспитывали и, вообще, за триста лье нельзя подпускать к приличным людям!
– Что правда, то правда, – проскрежетал рядом скрипучий, как колесо старой повозки, голос. – Не подпускай его к себе, деточка.
Я резко обернулась. Из дальнего хода выглядывала древняя старуха в выцветшем платье цвета киновари, в сером от времени чепце и переднике, что был белым лет сто назад. Самой старухе тоже, наверное, было лет сто. Ее желтое лицо, сморщенное, словно надкушенное яблоко, забытое на зиму в чулане, было серьезным.
Этьен подскочил и отряхнулся.
– Добрый вечер, мадам.
– Добрый, добрый, внучек. А я все ждала, когда же ты привезешь мне ее, голубку нашу. Не забыл об обещании, моншер, не забыл.
Глава 21
Я посмотрела в недоумении на Этьена. У того на лице отразилось ошеломление, которое скоро сменилось покорным благоговением – таким, какое можно увидеть у распевающего срамные песни служки при внезапном появлении архиепископа.
– Мадам, это Абели Тома, – представил он и закашлялся.
О, хвала тебе, святая Клотильда, он все-таки запомнил мое имя! Но кто же это передо мной? Неужели Этьен побаивается ее? Почему он медлит, в конце концов?
– Не волнуйся, Абели, – проскрипела старуха и улыбнулась беззубым ртом, – я тебя не обижу. Зови меня мадам Тэйра. Иди сюда.
Она поманила меня коричневой, будто высохший сучок абрикосового дерева, рукой.
Бабулька почти невесомо взяла меня за руку. И я тотчас почувствовала легкость и успокоение, словно маленькая девочка, что разбила нос и наревелась вдоволь, а потом ее взяла на руки мама.
Этьен рванулся за нами, но она остановила его взглядом.
– Войдешь, если позову. Сторожи.
И он послушался. Шагнул в сторону, почтительно склонив голову. А я поняла, что не знаю о нем и той малой толики, которая казалась мне ясной, как Божий день.
Словно зачарованная, я пошла вслед за старухой, но, не пройдя и пары метров по темному коридору, внезапно очнулась.
