Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Даже какая-то беззаботная веселость нахлынула от того, что с новым знанием я смогу жить как все. А мне большего и не нужно. Расправив юбку на коленях, я вздохнула счастливо и разгрызла орех. Но тут же в мою голову прокралась страшная мысль: «А вдруг Огюстена убили? Вдруг с ним творят что-то страшное королевские стражники, пока я тут прохлаждаюсь? Я же ничегошеньки не знаю!»
– Что такое, дитя? – спросила мадам Тэйра. – Ты изменилась в лице. Тебя что-то встревожило? Спрашивай, не стесняйся.
Нехорошие предчувствия накрыли меня с головой, и, заикаясь, я произнесла:
– Меня беспокоит судьба одного м-молодого ч-человека.
– Молодец, уже слугой обзавелась, – с удовлетворением заметила мадам Тэйра. – Зачем же от него избавляться?
– Нет-нет, я не хочу.
– Вот видишь. Слуга всегда нужен. В первый раз он же сам вызвался помочь тебе, верно?
Я вспомнила тот день в ресторации.
– Сам. Но он ведь благородство проявил, а я… Я так не хочу. Как освободить его от моих чар?
Мадам Тэйра посмотрела на меня, как на умалишенную, и пожала плечами:
– Слуга должен ударить госпожу три раза, проговорив, что свободен.
Я вздохнула.
– А у вас тоже есть такой слуга?
– Есть. И не один. Думаешь, я сама этот дом строила? – хитро улыбнулась мадам Тэйра, снова напомнив мне Моник. – И провиант, шитье из города кто мне приносит?
– А сейчас они где?
– Живут своей жизнью.
– Не знаю. Извините, вы всякие вещи умеете, а никак нельзя узнать с помощью ваших колдовских хитростей, жив ли еще мой Огюстен? А то, может, из-за меня его… – я запнулась, но все же выдавила, – убили. Тогда это на моей совести… Я очень переживаю. Нельзя, а?
– Ну, почему же, можно. Иди сюда.
