Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
«Что же делать? Что же делать?!»
– У вас есть яд, мадам Тэйра? – выпрямилась я решительно.
– Это еще зачем?!
– Я пойду им навстречу. Освобожу Огюстена, а потом отравлюсь, чтобы не мучиться долго.
– Ничего глупее в жизни не слышала, – фыркнула колдунья. – Каждый за себя, один Бог – за всех. Ты что, Бог?
– Нет, но если натворила чего, от ответственности не отказываюсь. Не допущу, чтобы человек погиб по моей вине. Уж если судьба мне умереть, то приму смерть без греха на душе.
– Угомонись! – одернула меня мадам Тэйра.
"Пораженная, я захлопала ресницами, а мадам Тэйра прислушалась, подняла палец и… фьють – нас окружил серебристый туман. Когда он рассеялся, передо мной горбилась ветхая старушка в карминовом платье. Уютный дом превратился в замшелую, изъеденную рытвинами пещеру. Тут и там виднелись подгнившие деревянные перегородки, словно мы уменьшились и попали в скорлупу залежалого грецкого ореха.
– Что случилось? Ты меня звала?
– Уговор был, что позову я, внучек, – проскрежетала сердито старуха. – Неслух и шельмец ты, Тити. Вот бы выпорола, да хворостину искать долго.
– Вы хотите сказать, – пролепетала я, – что мы с Этьеном – родственники?
Этьен вытаращился на нас ошеломленно.
– Даже не седьмая вода на киселе. Двадцать пятая.
– Зачем вы так, мадам? – насупился Этьен. – Что я вам плохого сделал?
– Ничего. Но и хорошего не видели. Только обещания пустые да неблагодарность. Во-от такой букет – хочешь суши, хочешь, в чай клади или в метлу связывай. Так что, Абели, девонька, ежели этот удалец станет любви твоей просить, стукни его тяжелым, чтоб под юбку лезть неповадно было.
– И не собирался, – зло сверкнул глазами Этьен.
– Вы хотите сказать, мадам Тэйра, что мне и замуж можно? – взволнованно спросила я. – Лекарь Годфруа говорил, что нельзя.
– Слушай больше, – крякнула старуха. – У этого чернокнижника своя дурь в голове. Наякшался с китайскими колдунами. Век бы мои глаза его не видели! Ты, девонька, выходи замуж, если полюбишь кого, или если даром поделиться захочешь.
