Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Только избранник твой должен быть к тому готов, иначе ума лишится, а то и чего похуже. Для обычного парня польститься на твои прелести – все равно, что в костер свое хозяйство сунуть.
Этьен сглотнул и побледнел. А старуха добавила:
– Ладно, разговоры разговорами, а проблему решать надо.
– Какую проблему? – хмуро поинтересовался Этьен.
– Сюда едет твой отец и королевская конница, – выдохнула я. – За мной.
– Какого черта?! – вскинулся Этьен. – Я же дорогу заговорил и тропы запутал. Как вы, мадам, учили. Всегда срабатывало!
– Их Огюстен ведет, – печально пояснила я.
– Опять о нем подумала? Затосковала по придурковатому? – заревел, как дикий кабан, Этьен и пнул тряпье на полу. – Надо выдать тебя за него замуж. Пусть поджарится, чурбан полоумный!
Я всхлипнула и даже не обиделась.
– Они его уже… раскаленным железом. А ты… ты можешь меня не защищать. Уходи лучше, спасайся. Они не знают, что ты мне помогал, иначе и тебе несдобровать. Король разгневан, грозился четвертовать твоего отца и все ваше семейство, если меня не найдет к утру.
Этьен снова пнул тряпки так, что они подлетели в воздух. Посмотрел на меня оскорбленным, жгучим взглядом:
– За кого ты меня держишь?
Зубы мои еле попадали один на один от волнения, и мой ответ прозвучал неуверенно:
– Просто не хочу, чтобы и тебя, как Огюстена, под пытки отправили. Из-за меня. Не хочу еще и твои страдания на душу брать. А самой мне, видимо, уже не спастись. Уходи по добру. Живи счастливо.
Глядя исподлобья, Этьен выдохнул, но мгновение спустя распрямил плечи и осклабился:
– Еще чего! Пропустить все веселье? Намять бока целой гвардии – именно то, чего мне не хватало, – он залихватски выхватил шпагу и играючи повертел ей перед моим носом.
Бабка лукаво улыбнулась, посмотрела на нас и потерла ладонью об ладонь:
– Вот и ладно, дети. И мне размяться не грех. Еще поглядим, кто кого! Лопни мои глаза!
Она подняла с пола замызганные тряпки и протянула мне:
– Переоденься, в мужском костюме сражаться сподручнее.
Я с отвращением взяла двумя пальцами штаны и куртку и не могла не скривиться:
– А, может, я лучше в платье останусь?
– Ой ты, неженка! – проворчала старуха, плюнула в кулачок, отобрала у меня вещи. Покрутила их, помусолила коричневыми пальцами и выдала обратно: – Держи.
Теперь это был новехонький охотничий костюм из светло-коричневой замши и белая блузка с кружевами.
– Ах, бабушка! – всплеснула я руками.
