Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Голова моя закружилась, и веки сами собой закрылись. Но я тут же опомнилась и, выставив вперед руки, с сожалением оттолкнула его.
– Сумасшедший, – укорила его я. – Снова хочешь ослепнуть?! Или вернуться в нору демона?!
– Я же спросил разрешения, – ничтоже сумняшеся возразил он. – Ты сказала, что хочешь отдать долг…
– И?..
– И все. Значит, все можно, – с видом честного искусителя заявил Этьен. – Ничего не будет.
– Ах, так? Все можно?! – возмутилась я, высвобождаясь из его объятий. Парень покорно развел руки, и я вскочила с кровати.
Этьен посмотрел на меня с недоумением:
– О-ля-ля, Абели! Да я же не то имел в виду.
– А что? – опешила я, сглотнув слезы, вместо того чтобы выдать длиннющую тираду о порядочности и чести.
– Я имел в виду, что простой поцелуй не закончится катастрофой. – Этьен сел на кровати, придерживая простынь, недовольно обвел глазами комнату: – Куда подевались мои штаны? Боюсь, что продолжить разговор с тобой я смогу только одетым.
– Простой поцелуй? О… – я залилась краской. – Я не поняла, извини.
– Ладно. Так где штаны?
– Там, – закусив губу, я показала на кучу засохших окровавленных тряпок в дальнем углу. – Только надеть ты их не сможешь. Ночью нам недосуг было разводить камин, чтобы сжечь твою одежду.
– Разрази меня гром! – воскликнул Этьен, увидев страшную кучу, помолчал немного и буркнул: – Тогда отвернись.
Я подошла к окну. По звукам поняла, что Этьен встал с кровати, а когда посмотрела украдкой, он стоял уже рядом, завернувшись в простыню, как в греческую тогу. Все лукавство из взгляда исчезло.
«Боже! Ну почему он так красив? Настоящий Адонис!» – вздохнула я, коря себя за неверные выводы.
– Извини, я сглупил, – пробормотал он, накрывая плечи тонким одеялом, как плащом.
Этьен был совершенно серьезен и действительно имел в виду то, что говорил.
