Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Этьен закатил глаза и с уморительной гримасой захрипел:
– Умира-а-аю без объятий, – фальшиво трясущимися руками он добрался до моей талии, тут же схватил и приободрился: – Видите? Дотронулся и ожил.
Я спрятала рубин и смущенно захихикала, прикрывая рот:
– Этьен, не стоит при всех.
– Как это не стоит? Ты – моя невеста! И пусть все обзавидуются, – просиял Этьен. – Кстати, заметила, что Марешаль за завтраком сидел как сыч? Еле поздравление из себя выдавил. Ревнует.
– Пустое, Этьен! Он не имеет ко мне никаких притязаний, – возразила я, не до конца уверенная в своих словах.
– Мне до сих пор чертовски интересно, зачем этот милейший человек в Париж за тобой тащится. Как, по-моему, так за тобой. Прилип, словно репей к хвосту лошади, – заметил Этьен, прижимая меня к себе еще сильнее.
Мадам Тэйра хмыкнула:
– Ай-яй-яй, вот кто у нас ревнует! А у Огюстена свои дела в Париже.
– Какие? – не унимался Этьен.
– Коммерческие, – скорчила хитрую мордочку старушка.
– Вот еще! – выпятил губу он. – А что Марешаль ревнует, это как пить дать. Иначе с чего бы он поплелся в таверну в Тоннэре, когда и тут гостю наливают, не скупясь?
– Тебе не понять, – сказала мадам Тэйра и направилась к дому.
Мы остались одни.
– Этьен, – я приникла к нему, – не хочу ждать свадьбы целый год.
– Подумаешь – год! Как раз успеешь себе платье сшить, знаешь, такое с вышивкой и кружевами. Самое красивое на свете! Говорят, невеста сама должна платье подготовить, иначе быть беде, – он поднял пальцами мой подбородок и посмотрел в глаза, лукавый, как дьяволенок.
– Не хочу.
– О-ля-ля, маленькая капризка! – пожурил он и тут же прильнул губами к моему рту.
Пожалуй, лучшего способа убедить меня не существовало, ибо тотчас и мысли мои, и возражения улетучились, растаяли в блаженстве розового облака.
Когда Этьен отпрянул, я распахнула ресницы, счастливая, ошалевшая и снова смущенная донельзя.
– Стой! Куда же ты? – смеялся Этьен вдогонку. – Абели!
У маленького прудика он поймал меня и усадил на зеленый берег.
– Ты почему убегала? – спросил Этьен.
– Не знаю, – призналась я.
