Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
* * *На удивление и матушка Этьена, и сестренки были со мной само добросердечие, и показались мне раскрасавицами. И как я раньше не заметила, насколько они хороши? Наверное, оттого, что напряжение ушло из их глаз, и все улыбались. Только Нетта явно ревновала братца, но это все равно ее не портило.
Прислуга тоже светилась улыбками и была очаровательна. Подумаешь, у служанки нос картошкой и зубы торчат, зато какой проникновенный взгляд! Муж ее, конюх, – милейший человек с масляными глазами. А кухарка пусть и в возрасте, но такая славная пышечка с пушистой копной, торчащей из-под чепца, словно пасхальная курочка! Наш возница, которому тоже перевалило, наверное, за четвертый десяток, приосанившись, подсел к ней и пригладил усы.
Стол, накрытый во дворе, ломился под угощениями, вкусными запахами манил домочадцев и окрестных котов. От аромата жареного мяса и лесных грибов под соусом, от вида лукового пирога с ветчиной и маринованного портулака у меня потекли слюнки.
– Что ж, дорогие мои, прошу за стол! – пригласила мадам Рашаль, по случаю надевшая кружевной чепец и накрахмаленный передник.
Ах, вот бы она всегда была такой!
Вино потекло из кувшинов в чарки, все потянулись к аппетитным блюдам. И было прекрасно. Жаль только Огюстен до сих пор не вернулся из города… При воспоминании о нем, мне отчего-то становилось неловко, и глаза невольно опускались долу. Но я одергивала себя: никто не льстил ему ложными надеждами, и обещаний я не давала.
Нетта тоже посматривала за ограду и жевала совсем без аппетита, с самым задумчивым видом.
Долго ожидать не пришлось. Всего лишь третий раз наполнили бургундским опустевшие чарки, как с дороги грянула веселая музыка, и послышался разудалый бас. От любопытства и неожиданности все привстали и вытянули шеи. Из-за кустов показался разрумянившийся Огюстен, громко и не совсем в такт напевающий на старофранцузском “Ai vist lo lop”. Хмельной великан дирижировал кому-то, вышагивая задом наперед.
– Какая же помолвка без музыки?! Сегодня будут танцы!
– Танцы, танцы! – захлопали в ладоши Клодин и Нетта.
Их мать лишь пожала плечами, томно улыбнувшись скрипачу:
– Танцы – это хорошо.
