Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Прикоснуться пальцами? Ни за что на свете! Я бессознательно сделала шажок к двери.
– Ну, что же ты, Абели, – промурчал мсьё Годфруа. – Ты же хочешь помочь её светлости. Ты ведь добрая католичка, не так ли?
– Так, – нехотя ответила я и отступила ещё на полшажка.
– Тогда чего же ты ждешь? Положи руки и исцели мадам де Веруа.
– Но… мсьё, как же… Ведь шрам Этьена остался у меня… вдруг и это?.. – я даже не знала, как сказать, чтобы не оскорбить высокопоставленную особу.
Графиня лишь молчала и сдержанно улыбалась.
Но лекарь будто ждал моих слов. Он, как кудесник, достал из кармана круглое зеркальце на изящной ручке и приставил к моей груди.
– Шрама уже и след простыл. Смотри сама.
Мой взгляд скользнул к зеркальцу – в отражении и, правда, ничего не осталось от багрового пятна, что я перетянула у Этьена. Даже крошечной точки.
– Видишь, милая? – теперь лекарь старался говорить, как добрый дядюшка. – Так что не бойся, Абели. Исполни то, что велит тебе Господь. Ты же помнишь, Иисус Христос сам страдал и нам велел. А тебе и страдать-то долго не придётся. Мы же знаем.
Я сглотнула. Всё тело засаднило и зачесалось, не только живот.
– Увы, ангелочек, болезни не красят даже красивых людей. Болезни никого не красят. Но я буду вечно тебе признательна, если ты хоть ненадолго облегчишь боль. Я так страдаю, – печально и даже искренне произнесла графиня.
Только из-за этой ноты искренности в её низком голосе я сдалась. Хотя откуда-то из-за спины летели мысли: притворись, не справься, не касайся, уходи… я заглушила их бормотанием молитв и, зажмурившись, положила ладонь на плоский живот.
Я даже не успела проговорить, что хочу помочь, как зловонная жижа ворвалась в мои пальцы, раскалила их, будто огнём, и понеслась травить моё тело со скоростью грязевого потока в горах. Он разрушал всё живое во мне, бурлил, крутил.
– Умница, умница, – только слышалась распевная похвала лекаря.
– Это поразительно! – воскликнула графиня. – Это чудо! О, Боже, что с ней?
– Сейчас пройдёт. Закройте глаза, – говорил он. – Вам надо поспать.
– Ах, я надеюсь, с крошкой всё будет хорошо?! – произнесла графиня.
