— Ерао, — с трудом двинула губами Луиза, требовательно уставившись на Аманду своим единственным глазом.
— Что? — не поняла та.
— Ерао, — скривившись, повторила Лу.
— Рано говорить хочешь, — погрозил ей пальцем Идрис. — Сейчас нитки буду резать. Это немножко больно, но ты не бойся.
— Ерао! — Ладони Луизы сгребли края простыни и сжались в кулачки. — Ерао!
— Да зеркало ей нужно, — пояснил нам, недоуменно переглядывающимся, Карл. — Вот вы тупые!
Он повертел головой, углядел в углу туалетный столик с вделанным в него зеркалом и в два счета подтащил его к кровати, на которой сидела Луиза.
Та спустила ноги на пол, приблизила лицо к зеркальной глади и внимательно вгляделась в нее.
— И это мы тупые, — еле слышно шепнула мне на ухо Аманда. — Я Карла когда-нибудь убью. Или спасать не стану, когда он на свою голову очередную напасть отыщет.
— Посмотрела — и хватит. — Идрис с легкостью поднял столик и вернул его на старое место. — Пустое это все. Я вот своей старухе все эти зеркала даже покупать запретил. Она в него глянет, и начнется: «У меня морщины, я стала толстая, ты у меня молодость отнял». Э! Глупости какие! Нет, это все так, но для меня она все та же стройная Гульнара, которую я много лет назад одной весенней ночью у кярыза старого Рагута первый раз спиной на травку уложил. Что зеркало? Это стекло, оно неживое, что в него глядеть? Вот здесь она у меня отразилась, один раз — и на всю жизнь. Вот здесь. И здесь она всегда будет такой — молодой и красивой.
И Идрис несколько раз ткнул себя в грудь, туда, где билось его сердце.
Луиза очень внимательно его выслушала, а после обвела нас взглядом. В ее единственном глазу не было ни слезинки. И это, пожалуй, пугало куда больше ожидаемой нами всеми истерики. Деловитый у нее какой-то был взгляд, как у человека, который для себя уже все в этой жизни решил.
— Выглядит жутковато, — сказала Фриша невозмутимо. — Но это сейчас. Чего ты хотела, Лу, все только-только подживать начало. Со временем кожа разгладится, шрам побелеет, зарастет и не будет сильно заметным. Я тебе это точно говорю, я такое уже видела, у нас одному парню в квартале как-то всю рожу ножом изрезали.
Луиза молчала, только кривилась иногда от боли — Идрис вынимал из ее щеки тоненькие ниточки.
Мне очень хотелось что-то сказать, но слов я не находил. Да и так ли они были нужны?
— Вот и все, — сказал старый воин и впервые на моей памяти улыбнулся. — Прав был мой отец — когда человек доволен делом рук своих, то даже в сумрачный день он видит солнце.
