В дремучем уголке русской глубинки, где время словно замерло, девушка сидит в старом кресле, закутавшись в лохмотья брезента. Над ней возвышается городок, его рассвет медленно начинает разжигать раны осени. Часы на стене показывают восемь — время для решений, которые могут изменить всё....
Она не вырывалась, только уклонялась от жадных, прижженных самогоном губ. Близость девушки, ее податливость, покорность распалили Стафийчука.
— Василь, — заорал он, — тащи выпивки!..
Выпили. И снова наполнила кружки Мария. Себе плеснула на донышко.
— Спаиваешь? — мотнул головой Стась.
— Как же, тебя споишь, — одобрительно сказала Зоряна и заставила Стафийчука до дна опрокинуть кружку.
Он заснул сразу, моментально — так проваливаются в бездонную яму. Кружка покатилась, громыхая, под стол, но разбудить Стафийчука сейчас уже ничто не смогло бы.
Мария долго сидела на табуретке, не шевелясь, наслаждаясь тишиной, сбрасывая с себя напряжение последних часов. Она прикрыла рукой глаза, прислонилась к стояку, подпиравшему накат. Всмотрелась в спящего. Стафийчук свалился боком, и пьяная слюна пузырилась на губах. Наскоро прибрала на столе. Выбралась из бункера. На пне сидел телохранитель — чинил сорочку.
— Дай-ка я, — Зоряна взяла иголку с ниткой, споро заработала.
И вдруг кто-то заорал истошно:
— Держите ее! Секретарь райкома комсомола! Чекистка!
И прежде чем она успела сообразить, что происходит, руки ей завернули за спину, окружили плотным кольцом.
— Я ее узнал — она в нашем районе на Львовщине была комсомольским секретарем! Сколько хлопцев сгубила в облавах! Сам от нее еле ушел!
Мария не вырывалась, ждала, когда придет Стафийчук, которого никак не могли добудиться. Дрот был уже здесь, зло матерился:
— Змиюка чекистская…
Стафийчук рассвирепел.
— Сперва на допыт[9] ее, — распорядился Стафийчук, — потом отдадим хлопцам в бункер, пусть потешатся — и на сук…
Мария побледнела.
— Не боишься за меня голову потерять, Ярмаш? С тебя спросят!
— У кого узнала мое псевдо? — заорал Стась и сунул кулаком девушке в лицо.
Тоненькая алая струйка потекла из разбитых губ. Мария резко выпрямилась, крикнула:
— Хватит! Рукам волю даешь, ну что ж — отплачу за все, я и так перед тобой в долгу! Ну-ка развяжи меня!
— Она мне приказывает! — истерически захохотал Стафийчук.
Мария, презрительно прищурившись, слушала Стафийчука.
— Кто я такая, Ярмаш, можешь узнать швыдко по такому адресу… — она замялась.
