В тихой деревенской семье родня дочери — единственная неповторимая тетка, всегда радостная и жизнерадостная, даже если из-за ушибленных очков вынуждена остается дома. Но сегодня очередной удар судьбы: разбитое стекло в очках вызывает странный интерес в глазах ее внучки, а тетка решительно готова дать бой недоразумению, оставаясь верной своей упрямой натуры....
– Ты… ты не понимаешь… – Было такое впечатление, что слова лысый выдавливает из себя с большим усилием, он побледнел, на лбу появились крупные капли пота. – Ты все равно покойник, не уйдешь от смерти.
– Ну, все мы когда-нибудь умрем! – отмахнулся Евгений. – А при нашей с тобой профессии очень вероятно, что не своей смертью. Однако, – теперь голос его звучал более жестко, – я ведь не шучу, Валерий. Раз уж у нас с тобой пошло такое противостояние, то я на все готов.
– Пы-пытать будешь? – больной слабо усмехнулся. – А вот тут ты, Евгений Васильевич, не слишком успевал.
– Так не упал же, – нахмурился Евгений, – к тому же времени с тех пор прошло много. Не скрываю, силовых методов не люблю, предпочитаю действовать убеждением. Или уж без крови. Так что, Валерий Петрович, не надейся, сам пытать я тебя не стану. И никого не позову на допрос с пристрастием.
Тем более что смерть твоя будет признана совершенно естественной, уж в этом будь уверен.
Так-то вот. Так что в последний раз предупреждаю, Валерий Петрович, давай-ка рассказывай подробно, на кого ты работаешь, кто велел тебе меня убить и за каким, как говорится, чертом. Вроде бы дорогу я никому не переходил, так что колись, гнида лысая, а то сдохнешь в этой богадельне! – последние слова Евгений рявкнул и тряхнул кровать так, что больной невольно застонал.
– Ты не понимаешь… – прохрипел он, – это очень-очень могущественный человек…
– Кто он? Значит, это не шеф? – Евгений по привычке поднял глаза вверх. – Николай Иванович не в курсе?
– Нет. Он – нет. Он кое-что знает, но понимает все неправильно. Постарел наш шеф, живет прошлым, мыслит даже не вчерашними, а сто лет назад ушедшими категориями.
