В дымчатом мраке особняка, где собрались бывшие друзья-коллеги по несчастью, воздух наполнили непонятные шепоты и тихие хохоты. Каждый словно привязан к своему прошлому, но сейчас они вместе отрекаются от его страшилок. Здесь царит неземная атмосфера изнурительной тревоги и неумолимого желания выжить в мире безликих лиц и бесчестных игр....
Попробую пригласить…
Я по-прежнему светил в окно и посматривал из-за угла за всей освещенной территорией. В нее попали практически все, кроме одного, бандиты. Но и тот один мог дать прицельную очередь рядом с фонарем, и потому полностью высовываться я не стремился.
Но, видимо, Тицианов посчитал, что мое окно привлекает все внимание, а расположение его окна бандиты не помнят точно, и потому высунулся из оконного проема. По крайней мере, голос его звучал для меня не с третьего этажа, а с улицы…
Глава седьмая.
Принцип репейника"
"Я внимательно осмотрел в бинокль всех бандитов. Один лежал лицом вниз, бессильно раскинув руки, и не шевелился. Этому от холодной земли при всем желании не простудиться. С ним было покончено. Одному из бандитов двое других делали перевязку. Для этого раненому пришлось даже снять штаны. Видимо, один или несколько осколков попали ему ниже спины и доставляли определенные неудобства при желании присесть. Но снимать в прохладную погоду штаны — тоже не слишком приятно.
Я рискнул и лег животом на широкий оконный проем, высунулся наружу, насколько мог, и крикнул громко:
— Эй, уважаемый, чего ты хочешь?
— Иди сюда, поговорим… — отозвался эмир.
— Хочешь говорить, сам иди сюда.
На угрозу собеседник не среагировал:
— Переговоры?
— Переговоры, — согласился я.
— Не стреляем?
— Не стреляем.
— Я иду.
— Оружие оставь на месте. И гранаты тоже.
— Ты хочешь поставить меня в неравное положение. — Голос звучал громко, словно у артиста со сцены. Слышал я, что есть театральные залы с никудышной акустикой. Актеры там привыкают кричать.
