Война на призрачной линии. Суббота, 14 июня, около двух часов дня. Моросящий дождь затмевает видимость. В кабинете полковника Гуриенко ставится под угрозу мирное обстановка, когда в распоряжении командира находятся три офицера — он сам, его специальный прокурор и чекушник службы безопасности....
Наджиб ждет в лесу, когда мы пойдем с грузом на перевал. Мы ждем, когда Бакаяр сомнет позиции основной обороны Джумы и ударит тому в спину. Но люди Алима застряли. А время-то идет, Леша, сейчас 15.30. Каруни же вполне может объявиться часов в пять, если не раньше. Нам неизвестно, имеет ли он подручные средства передвижения или нет. Если же с востока выйдет банда в двадцать духов, то обстановка резко изменится. И не в нашу пользу. Семь человек, что Бакаяр оставил на окраине восточной «зеленки», не сдержат прорыв отряда Каруни, и тот, пусть с потерями, но выйдет на плато между кишлаком и перевалом.
Соловьев прервал напарника:
– Я понял тебя, Леша! Можешь не продолжать. Время тает, как снег на солнце весной. Но как атаковать Джуму, если нам неизвестно месторасположение его позиций.
– Глупо! – покачал головой Вербин. – Во-первых, потеря времени, во-вторых, наши перемещения не останутся незамеченными Наджибом, и тому достаточно будет выставить на западной окраине пулемет, чтобы встретить моих ребят.
– Но что-то надо делать?!
– Надо!
– Не снимать же остатки людей Бакаяра из восточной «зеленки», оголяя весь фланг, и перебрасывать их в южный массив? Хотя.
"На этот раз Вербин не дал Соловьеву закончить мысль:
– Опять потеря времени. Пока свяжемся с Бакаяром, пока тот уяснит обстановку, поставит задачу людям в восточной «зеленке», пока те обойдут массивы да войдут в лес; пока сориентируются, выйдут к позициям Джумы, месторасположение которых, как ты говорил, нам неизвестно, а значит реально могут быть встречены огнем пулемета Наджиба.
