Война на призрачной линии. Суббота, 14 июня, около двух часов дня. Моросящий дождь затмевает видимость. В кабинете полковника Гуриенко ставится под угрозу мирное обстановка, когда в распоряжении командира находятся три офицера — он сам, его специальный прокурор и чекушник службы безопасности....
– Каруни, видимо, решил подстраховаться и пустить в «зеленку» половину отряда. А сам оставил себе возможность для бегства. Но для духов уже нет выхода из капкана.
Соловьев переключился на Бакаяра:
– Алим! Противника видишь?
– Десять боевиков идут прямо на наши позиции!
– Твоя задача – по моей команде уничтожить их.
– Хоп, первую половину отряда мы отработаем.
– Ну а мы займемся второй. Ты видишь Каруни?
– Да! Он в камуфляже и без головного убора.
– Лысоватый крепыш с окладистой бородой?
– Он самый! Рядом с ним наверняка пара личных охранников.
– Я понял тебя! Жди команды.
18.20. Первая шеренга банды Каруни, ведомая его заместителем Чарьядом, миновала условную линию рубежа штурма. Соловьев поднес рацию к губам:
– Внимание, Алим, Мираж и Град! По боевикам Джумы прицельный, выборочный огонь!
И тут же «зеленка» взорвалась треском автоматных и пулеметных очередей. Укрывшиеся в лесу бойцы Бакаяра с расстояния в сто метров в считаные секунды расстреляли шеренгу талибов.
– Алим! Соловьев!
Говорил он открытым текстом, шифроваться уже не имело смысла.
– Да, командир! – отозвался Бакаяр.
– По-моему ты просил не гасить всех боевиков отряда Каруни, а сам? Что значит этот выстрел?
– Все правильно, подполковник. Стрелял я, потому как узнал в отступающем головореза Амина. Думал, он остался здесь; оказывается, уходил с Каруни. Амин еще в восьмидесятые годы прославился своей жестокостью. Он служил в отряде кровавого Амирхана и лично, с особой жестокостью казнил пленных, попадавших в банду. Кожу с живых пленных сдирал.
