Как ты могла подумать? Да я мечтаю тебя заполучить — внешность, языки иностранные, хорошие манеры — их ни за какие деньги не купишь, породу не спрячешь и не сыграешь. Ты мне нужна исключительно в корыстных целях.
— Спасибо, Нюрочка. Я догадываюсь о твоих “корыстных” целях. Ты меня очень тронула своей заботой. Но я тоже сегодня хорошенько подумала. Конечно, пока я с этим украшением, никуда от вас не денусь. А потом… Потом, Анна, я хочу уйти в монастырь.
— Куда-а? — опешила Анна.
— Не делай таких страшных глаз. Для тебя это странно, а для меня совершенно естественно. Ты в Бога не веришь, тебе трудно меня понять. Аня! Перестань на меня так смотреть! Это произойдет не завтра и даже не через месяц. Анна! Я менее всего хотела тебя напугать, очнись. Пойми! Мне там будет очень хорошо, там мое место, там для меня благодать.
— Благодать! — гаркнула Анна, потом спохватилась и заговорила свистящим шепотом: — Как тебе не стыдно так быстро признать поражение! Монастырь! Монашки! Скопище дармоедов и бездельников! Нормальные люди страдают, борются, создают что-то. А эти! На всем готовом, только молись! Ушли от ответственности и еще нос задирают — они Христовы невесты. На кой черт Христу столько тупых невест?
— Анна, не богохульствуй!
— О! Видишь, о монастыре целый день мечтала, и уже ханжеством от тебя несет, Вера! Ты цены себе не знаешь! Все остальные перед тобой малявки! Шпингалетки! Затюкали тебя Крафты, ой затюкали, попы голову смирением заморочили, и ты ручки сложила.
— Помнишь, ты сама говорила о стенке? Если не можешь взобраться, то развернись и иди в другую сторону. Я так и поступаю. И это моя дорога.
— Знаешь, если на работе кто-то мои слова или распоряжения под себя подстилает, то я бью наотмашь. Я говорю то, что я говорю, — и нечего моими словами жонглировать. Вот ты сидишь, такая благостная, успокоенная. Дурища! Так и хочется тебя по щекам отхлестать!
— Как? И тебе тоже? — рассмеялась Вера.
— Смейся, смейся, Вера, ты ведешь себя как папуаска. И что при этом прикажешь делать?
— Почему папуаска?
— Ты всегда была как бы не от мира сего, в облаках витала. Вот почему. Представь себе папуаса, которого привезли в наш мир, а у него по папуасским обычаям срок подошел уши себе наполовину обрезать. Можешь ты это человеку, хоть и папуасу, позволить?
— Мне льстит сравнение с папуасами, — снова улыбнулась Вера. Но, видя, что Анна не настроена на шутливый лад, стала серьезной. — Я хочу покоя, я всегда о нем мечтала.
— Опять, опять ты не то говоришь. Покой сладостен после бури и страстей. А какие у тебя были бури и страсти? Вера, ты переживаешь оргазм?
— Анна, я не люблю разговоров на эту тему.
— Я тоже не люблю. Я пять лет с мужиком рядом не лежала.