Автор
Ленинград, 1961 год. Сторож Сергеич мирно лежит в траурной рамке на столике в Эрмитаже, его сердце точным ударом было сломано. Перед глазами стеклянного Сергея — мир через призму паспортной фотографии, где он выглядит непринужтенно и цинично чистым.
Подставные матросы, как каменные статуи, по-прежнему недвижно держали строй, а Акула, Хендрикс и остальные отошли в сторону и, стоя кружком в вольных позах, раскуривали трубки.
— Но ведь королева ушла, — попытался оправдать их Дрейк. — И почти все ушли…
Сэр Ланкастер покачал головой.
— Это не имеет значения! Пока не отдана новая команда, матросы должны выполнять предыдущую — стоять по стойке «смирно»! Вам ясна разница?!
Дрейк кивнул. Министр опять был прав!
— У вас начинается другая жизнь, сэр Дрейк, — снова смягчил тон министр.
Он сделал паузу.
— Запомните хорошо, что я сказал. Иначе вы не сможете двигаться дальше так же успешно, как и до сих пор.
— Честь имею! — ответил Дрейк, вскинув руку ко лбу понравившимся королеве и министру жестом.
— Да, ваше «отдание чести» хорошо смотрится! — улыбнулся сэр Ланкастер. — Можно считать, что первое официальное приветствие на британском флоте состоялось!
Морской министр развернулся и направился к трапу. В нескольких шагах за ним следовал вышколенный адъютант — молчаливый, с непроницаемым лицом и крепко сжатыми губами. Проходя мимо Дрейка, адъютант внезапно обернулся, и капитан отшатнулся — вместо лица у него была волосатая звериная морда!
— За все надо платить! — прорычал оборотень, высунув неестественно длинный и красный язык.
Гости сели в кареты и разъехались. Дрейк отдал команду, каменные статуи ожили, строй распался. Офицеры увели вышколенных матросов восвояси.
— Что ты такой хмурый! — Акула хлопнул Дрейка по плечу.
