Автор
Ленинград, 1961 год. Сторож Сергеич мирно лежит в траурной рамке на столике в Эрмитаже, его сердце точным ударом было сломано. Перед глазами стеклянного Сергея — мир через призму паспортной фотографии, где он выглядит непринужтенно и цинично чистым.
— Шмальну разок для верности…
— Осторожно, Мить, шапку не попорть! Голован нас тогда с говном съест!
— А чего мне, в жопу ему стрелять прикажешь?
Кто-то подошел, сдернул с его головы царскую шапку, наступил на руку, выковырял пистолет из онемевших пальцев, грубо сдернул перстень. Студент уже хрипел, захлебывался.
— Ого, колбасит-то его как. Может, сам кончится, слышь…
— А потом ходить стрематься, да?
В висок уткнулось твердое, горячее.
— Ну, короче… Будь здоров, Студент, не кашляй.
И упала тьма, тяжелая, как горный архипелаг.
* * *Голован и Короедов подошли через несколько минут. Дождь прекратился и посыпал опять, мелкий и холодный, заливая открытые мертвые глаза Студента. Подстилка из хвои под ним пропиталась кровью и казалась черной. Капитан Короедов мелко вздрагивал. Он словно порывался то ли убежать, то ли расплакаться.
— Ладно сработано, шеф! — похвастался Хваленый.
Он успел нахлобучить на голову шапку Мономаха и улыбался во весь рот, ожидая похвалы.
Голован аккуратно снял с него шапку, отряхнул воду и грязь, а потом отвесил подзатыльник, такой, что голова чуть не оторвалась.
— Ты чего?! — обиделся Хваленый.
— Того, — сказал Голован. — Шапка царская, а ты пока не царь… Где кольцо?
Хваленый обиделся еще раз. Если бригадир всякую мелочь отнимает, то какой смысл в бригаде ходить? Демонстративно отвернувшись, достал из кармана перстень с черным камнем, нехотя протянул. Голован не шевелился, молча сверлил глазами, пока Хваленый не подошел и не вложил добычу ему прямо в руку.
— Так не налезет же все равно… — пробормотал Хваленый.
— Не налезет, говоришь?
Голован взял кольцо двумя пальцами, поднес к глазам. Усмехнулся. И спокойно надел его на толстый, как сарделька, безымянный палец. У всех вытянулись лица. Перстень пришелся как раз впору. Наверное, они бы меньше удивились, если б Голован натянул на себя пионерские шорты.
Короедов не отрываясь смотрел на шапку.
— И куда теперь ее? — спросил он.
— Как куда? Камушки повыковыриваем, золотишко переплавим, бабла полтонны поднимем! — заржал Витек."
"— Шапку обратно в музей, — сказал Голован.
— Чего? — не расслышал Хваленый.
— В музей, сказал.
Наступила тишина, даже дорогу за деревьями стало слышно.
