В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
По дороге мне удается немного успокоиться, но в прихожей квартиры я тут же натыкаюсь на отрезвляющее напоминание о случившемся — на кровь Леднёва. Засохшая, потемневшая, она резко выделяется на светлом коврике. Я немедля бросаюсь за ведром и тряпкой, чтобы все это отмыть.
— Я помогу, — говорит Тося.
— Нет. Я все сделаю сама, — отказываюсь от помощи подруги таким тоном, что второй раз мне не предлагают. — Ложись спать, тебе тоже досталось, — отправляю ее, и она устало уходит к себе в комнату.
Еще черт знает сколько времени отмываю кровь с пола и ковра, но мне кажется, она никогда не исчезнет.
На рассвете забираюсь в постель, но так и не могу сомкнуть глаз. Не могу заснуть, без конца прокручивая все в голове. Я готова пообещать Богу все, что угодно. Готова молиться кому угодно, лишь бы с моим мальчиком все было в порядке. Если надо, я завтра же брошу его, только бы он больше не подвергался таким испытаниям. Он этого не заслужил.
***— Настя, тебе надо поесть, ты очень бледная.
— Не хочу. — Некоторое время назад я уже пыталась съесть банан, откусила пару раз, а пятнадцать минут спустя его из меня вытошнило.
Попив воды, радуюсь, что она осталась внутри.
— Тогда поехали? — Тося натягивает ветровку.
— Поехали. — Я тоже одеваюсь теплее. В горле першит, видать, ночные бдения в футболке и шортах не пройдут мне даром.
Приехав в больницу, с облегчением узнаем, что Никиту перевели в обычную палату. Мы поднимаемся двумя этажами выше и идем в конец коридора.
— Я знаю, кто это сделал, — предвосхищая вопросы, выдаю ему Плесовских. Кто он и где его можно найти.
— Все говори.
Под жестким давящим взглядом рассказываю о нелицеприятных подробностях, о которых стоило бы молчать, но другого выхода нет.
— Я с этим сам разберусь, — выслушав, обещает Валерий Николаевич.
Валерий Николаевич уходит, я расстроенно опускаюсь в кресло, судорожно сжимая в руках медицинский халат, который так и не накинула на плечи. Пусть хоть сколько горит и болит душа, но отец Леднёва прав: пора все это прекратить. Перестать гробить себя этими отношениями.
