В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
Может быть, взять паузу. Приостановить этот бешеный бег. Мы уже не встречаемся, не радуемся, не кайфуем от каждого прикосновения друг к другу. Не наслаждаемся каждой минутой, проведенной вместе, мы постепенно хороним наши чувства под налетом боли, чужих и своих упреков.
Мы гонимся за призрачной мечтой быть свободными от чужих предрассудков, но в этой гонке мы неизбежно что-то теряем.
Мы теряем друг друга… себя…
— Сходи к нему.
Я вздрагиваю и поднимаю помутневший от слез взгляд. Так задумалась, что не заметила, как ко мне подошла Ольга Ильинична.
— Все хорошо, все обошлось.
— А могло не обойтись… — всхлипываю.
— Я не люблю нагнетать. Зачем делать ситуацию хуже, чем она есть. Слезы мало что решают. Надо радоваться, что все хорошо, а не плакать, что чуть не стало плохо."
"— Я пока не в состоянии разделить ваш оптимизм.
— Жаль, что нам пришлось познакомиться при таких обстоятельствах. Сколько раз говорила Никите, чтобы пришли в гости.
— Это из-за меня… Мне было неудобно, я все время отказывалась.
— Я так и думала, хотя Никита не говорил. Чего именно ты стеснялась? Обычно девочкам это нравится, они сразу чувствуют важность отношений. Если парень знакомит девочку с родителями, это что-то значит.
— Наверное, я не обычная девочка.
— В этом я уверена. Я же знаю своего сына, — скупо улыбается она.
У нее светлые коротко стриженные волосы, красиво изогнутые брови и нос, присыпанный едва заметными веснушками. Как и у Никиты.
— Валерий Николаевич запретил приближаться к нему.
— Другого я от него и не ожидала. Это типично для его характера: просто оборвать все к чертям, не разбираясь.
— Возможно, это самый лучший вариант…
— Это уж вы с Никитой между собой сами решайте, но сейчас он тебя ждет, ему это нужно.
Пока мы беседуем с Ольгой Ильиничной, Тоська проскальзывает в палату к Леднёву. Подходя, слышу их смех, но легче от этого не становится. Вижу Ника на больничной койке, и в груди снова образовывается холодок. Я сажусь около кровати и стискиваю его руку в своих руках.
— Климова, злобная ты стерва, только попробуй меня бросить, — тихо говорит он, будто читая мои мысли, а мне даже ответить на это нечего. — Поцелуй меня.
Я горько смеюсь, смахиваю слезу и, пригнувшись, крепко целую его в губы.
— Теперь точно жить буду, — усмехается он.
— Тебя чуть не убили.
— Теперь я с гордостью могу заявить, что меня так просто не убьешь.
— Идиот, — снова всхлипываю я.
