В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
— Прикинь, какое приключение. Как только встану на ноги начну всем мстить.
— Я надеюсь, про месть ты пошутил,
— Нет. Я надеюсь, твои мысли о расставании тоже шутка.
— Ты выздоравливай, с этим мы потом разберемся.
— Нет, потом мы не разберемся.
— Никита… мне кажется, нам пора остановиться, пока не произошло что-то более страшное… — шепчу я, набравшись мужества. — Хоть на время…
— Только попробуй. Я тебя предупредил. Мне хреново, поэтому я не шучу. Как только выберусь отсюда, надаю тебе по заднице так, что сидеть не сможешь.
— Ты видел, кто это был?
— Темно было. Я еще под кайфом, все в голове перемешалось. Может, потом все четко вспомню. Напали сзади… я почувствовал удар… думал, что это просто удар. Потом у меня закружилась голова, я мало что понимал. Только то, что мне надо дойти до дома. И я пошел домой. К тебе… И вообще, ты должна рыдать у меня на груди, говорить, как ты меня любишь и как тебе было страшно, что я чуть не помер, а не обзывать идиотом.
— Идиот, — шепчу я, с трудом глотая ком в горле.
Придвинувшись ближе, утыкаюсь ему в шею и начинаю плакать. Говорю, как я его люблю и как мне страшно.
Не знаю, расслышал ли он что-нибудь сквозь мой рев…
Глава 22
Если устало тело, можно отдохнуть и отоспаться.
Но что делать, когда устала душа?
Настя
Знаю, что обидела Филиппа. Но совесть моя трепещет по поэтому поводу лишь до момента, пока не оказываюсь в постели с Никитой. Филипп чудесный, самый лучший, но мне не нужен лучший, мне нужен мой Леднёв. Он совсем не идеальный, временами сухой и нетерпимый, но именно с ним ощущаю себя цельной.
— Настя, я хочу знать, — непреклонным тоном подталкивает Ник к разговору.
— Я думала, что секс тебя отвлечет, — усмехаюсь, придумывая, как сказать обо всем коротко и ясно.
— Отвлек, — улыбается Леднёв, — но я хочу поговорить.
Он хочет свою правду. Ту, которую не знал и которую от него скрыли.
Страшно не только признаваться, страшно вдвойне, что объяснения покажутся ему ничтожными и глупыми.
— Я же тебе сказала, она сделала мне укол. Вколола какую-то дрянь, потом у меня началось кровотечение, и случился выкидыш.
