В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
Почему обязательно нужно доводить ситуацию до такой точки кипения? Почему б не делать свое дело без оглядки на чье-то социальное положение или объем кошелька? Бесит. Страшно бесит.
Не знаю, выполню ли свое обещание, но не сказать подобного я не могла. Максимка наш, конечно, не подарок, но и обижать его никому не позволено. Понятно, что дома он получит по полной, хотя тут еще надо разобраться. Подумаешь, заматерился ребенок. Это плохо, но он же не котенка придушил, в конце концов."
"Выйдя на улицу, ищу глазами Макса, но нигде не вижу.
— Максим, я же просила так не делать. Если вышел без меня, стоишь на крыльце и ждешь, — выговариваю со всей строгостью.
Макс молча стягивает ранец со спины и забирается в машину.
— Когда-нибудь наступит такой день, чтобы я пришла, а мне никто на тебя не пожаловался? А? Будет так, чтобы я пришла, а мне сказали, что, вот, мол, ваш Максимка такой молодец сегодня.
— Да этот!.. Он сам вечно ко мне лезет! — выкрикнул Максим и от злости сжал кулаки.
— Кто?
— Гоша! Вот я его и послал!
— Понимаешь, какая штука. Может, Гоша и виноват, но заметили только тебя. Тебя поругали, тебя отправили к психологу. Хотя его и не заметят, рядом с тобой все меркнут, — вздыхаю я.
— Чего?
— Ничего. Говорю, сейчас Аришу заберем из садика — и домой.
— Рано ж еще.
— Ну и ладно. Плюс-минус час.
Разговор на тему мата решаю отложить до дома. Я еще не придумала, как это обсудить. Просто запретить произносить плохие слова не сработает. Только скажи — начнет материться как сапожник.
Глава 29
Именно это значит — быть мамой…
Настя
Дома смелость Максима тает, как мартовский снежок за окном. Сынок мой всячески пытается избежать нежеланного разговора, хоть и понимает, что это невозможно. Он вообще многое понимает, но пока мысли с делом у него расходятся.
— Максим, иди сюда!
— Я руки мою!
— Ты уже их четыре раза помыл!
Придя на кухню, он садится на стул и опускает глаза, всем видом выказывая легкую обиду.
— Нам все-таки нужно поговорить. Я должна знать, что произошло.
— Тебе же все сказали.
— Я хочу это знать от тебя.
Максим с хмурым упреком продолжает молчать.
— Если я не буду знать правду, я не смогу тебя защитить, — а я продолжаю давить, приводя свои аргументы.
