В темном зале замка, дыхание Чэйлена Завоевателя прерывалось лишь от жестокой болью. Люлюн кровь в ушах шептал: "Я никогда не скажу тебе...". Но его тяжелый удар на лице Дюрана, словно пытаясь прихлопнуть летучую мышь, оставался лишь символом того, что они уже резали ногти, разбивали все пальцы ног и бил по спине, пока Чэйлену не стало так же плохо, как остальным заключенным....
Поначалу, когда в его карманах начали появляться туго скрученные пачки денег, а потом и новый телевизор размером с олимпийский плавательный бассейн, она отказывалась слишком пристально смотреть на то, чем он, возможно, зарабатывает на жизнь. Это была одна из тех вещей, также, как и его сексуальная жизнь с разными женщинами, о которых она решительно отказывалась думать.
Но потом он начал употреблять.
Остекленевший взгляд. Отрывистая речь. Растущая паранойя.
И, наконец, человек — Ролли, начал захаживать к ним.
Однажды ночью ей пришлось поговорить с Аланом о нем.
Пять ночей спустя он исчез.
Шесть ночей спустя она вскрыла конверт. Сделала звонок. Заключила сделку.
Выслеживая Ролли, она узнала о торговле с несовершеннолетними, что заставило ее чувствовать себя больной, потому что не было никакой возможности, что ее брат не занимался тем же. Потом трейлер и обезглавливание. Долгое путешествие у Чэйлену.
С той секунды, как она закончила первый разговор с Завоевателем, она измеряла время, как часы Ролекс, понимая, что ее брат, все равно, что пострадавший в аварии, а она — единственная «скорая помощь», способная спасти его.
Считала каждый час, каждую секунду…
Но теперь, после такого поворота, как новое задание Чэйлена, которое, вероятнее всего, было самоубийством, она мысленно вернулась туда, где выслеживала Ролли и пыталась понять, как убить его: ждала с условной бомбой на коленях и тикающие минуты сводили ее с ума.
Пока ее хлестали ветки и лианы, а незнакомец увозил ее все глубже в лес, она пыталась найти выход из положения.
Она похлопала Дюрана по плечу. Когда он не ответил, она постучала сильнее.
Его бородатое лицо повернулось к ней. Перекрывая шум, он сказал: «Скоро уже…»
— Стой! — завопила она. — Остановись сейчас же!
— … ранило?
Она явно пропустила «тебя» в начале фразы. — Мы должны обдумать все! Должен быть способ…
Когда он проигнорировал ее, и сосредоточился на сплетении зарослей впереди, она поняла, что если она заставит его остановиться только для того, чтобы поболтать, это ни к чему не приведет, она только потеряет то, что не могла потерять — все равно, как выживший в авиакатастрофе в пустыне использовал бы остатки воды, чтобы умыться вместо того, чтобы напиться.
Но, черт побери, когда, черт возьми, она добьется хоть какого-то прогресса?
Наконец он замедлился. Потом остановился.
— Слезай, — сказал он.
