В темноте искаженные отражения создают мрачные картины на столе – место, где судьба юного парня ожесточенно борется с его виной. Угрюмый человек за столом владеет его жизнью, каждый его взгляд подчеркивает унизительное неравенство.
Не люблю сюрпризы, а ещё больше не люблю сюрпризы, которые преподносит Арчи.
На парковку въехал черный внедорожник и остановился в стороне от нашей компании. С переднего пассажирского места вышел мужчина в черной футболке и джинсах, сдержано кивнул Арчи и открыл заднюю дверцу внедорожника, вышвырнув человека в серой толстовке и голубых потертых джинсах.
Судя по комплекции, это был молодой парень, довольно-таки истощенный. Одежда висела на нем, словно на вешалке, выдавая его полнейшее пренебрежение к внешнему виду.
Парень усмехнулся, звучно выплюнул слюну на асфальт парковки и поднялся, сбрасывая капюшон с головы.
Я увидела его большие карие глаза и сердце остановилось. Рот открылся в немом вздохе, а ноги сами понесли меня к нему.
— Дима! Димочка! — бросилась на шею брата, прижимая как можно крепче к себе, боясь, что он мне всего лишь чудится и стоит его отпустить, он тотчас исчезнет.
Дима не спешил меня обнимать в ответ. Некоторое время он стоял, затаившись, не пытаясь даже пригнуться ко мне, чтобы мне было легче висеть на его шее.
Отстранилась, взяла его лицо в ладони, заглядывая в родные черты: серый цвет лица, впалые глаза, острые скулы. Он будто не питался неделями, либо его держали взаперти и ограничивали в еде.
— С тобой всё в порядке? Они с тобой ничего не сделали? У тебя всё хорошо? — сыпала вопросами, но брат молчал, исподлобья оглядывая собравшихся на парковке ресторана. — Не молчи, Дима.
Парень скинул мои руки со своих плеч и сделал полшага назад, снова накинул капюшон на голову и, наконец, заговорил:
— У меня все нормально, — холодно произнёс он и с насмешкой добавил. — Не так хорошо как у тебя, конечно."
"— В смысле? Ты о чём? — не поняла я его иронии.
— Смотри, какая фифа стала, — ехидно произнес брат. — Платье, дорогие цацки. Наверное, хорошо сосёшь, да?
Замерла. Меня словно окатили холодной водой и ударили ногой под дых.
Хлёсткая пощечина разрезала тишину.
Моя правая ладонь горела, в то время как внутри меня закипали гнев и обида.
— Уж поверь мне, Дима, я очень хорошо сосу. Ежедневно. Чтобы ты мог стоять здесь живым и здоровым и нести чушь.
Голос дрожал, в горле саднило. От непролитых слёз всё виделось размытым, нечетким. Но я видела высокомерную усмешка на лице брата. На лице человека, ради которого без раздумий пожертвовала своими интересами.
