Фокин беспокоится о своей карьере, пытаясь сбить с трекла начальства. Он нервно перебрасывает бумаги и мышкой по клавишам компьютера, пока я его раздраженно наблюдают. Вот он вновь находит мое недовольное взглядом - резко отключает все. Я учуствуя необычайное напряжение, как только понимаю, что именно приводит к этому взрыву нервов....
Ну что мне оставалось делать? Только подхватить, обездвижить, чтоб еще дел не натворила, глупая."
"Она замерла в моих руках, и даже через слой покрывала и стиснутые на груди кулачки можно было ощутить, как судорожно колотится маленькое испуганное сердце.
Я понимал, что надо отпустить, что не дело это. Да и успокоился уже. Почти. Пришел в себя.
Однако, одного ее тихого «не смейте» хватило, чтоб все встало на свои места. И мир вернулся к исходникам.
Где она – беспомощная жертва, а я – циничный и наглый ублюдок.
Целуя ее дрожащие губы, упиваясь уже знакомым медовым вкусом с новыми острыми нотками паники, я думал, что, пожалуй, иногда очень даже круто побыть ублюдком. По крайней мере, это нереально вкусно и ослепительно в своей порочности и неправильности.
Кошка, наверно, думала так же. Потому что отвечала.
И губы ее были нежными и податливыми. А еще – неопытными. И последнее мелькнуло странностью в голове. Мозг, привыкший анализировать все и всех, отметил диссонанс.
И то, что надо прояснить моменты некоторые, прежде чем…
Но тут она выпростала кулачки… И обняла меня за шею.
Что очень даже за.
Я провел ладонями по тонкой талии, окончательно высвобождая кошку из кокона покрывала, положил руки на ягодицы, прикрытые моей футболкой. И больше ничем. И вот кто сказал, что нельзя возбудиться еще больше? Можно, еще как можно.
Кошка со стоном закинула одну ногу мне на талию, я помог, перехватил, задирая повыше, не прекращая целовать уже не губы, а нежную кожу шеи, несдержанно, оставляя следы, но мне было плевать сейчас.
Слишком сладко. И женщина слишком правильная в моих лапах. Так гнется, так стонет, так течет.
Это я уже тоже успел проверить.
Нырнул под футболку, провел пальцами по промежности, потер. Кошка судорожно выдохнула, потом тихо застонала и нетерпеливо ерзнула по моей руке.
Ох, черт…
- Хочешь меня, Кошка? – я не мог не спросить. Хотя понимал, что хочет.
Но все же она сказала «не смей» перед поцелуем.
А я привык получать осознанную реакцию.
Она только застонала громче, еще раз, уже настойчивей ерзнув по пальцам, даже чуть насаживаясь на них.
Это можно было счесть за «да». Наверно.
- Поцелуй, пожалуйста… - тихо попросила она, прижимаясь своими теплыми губами к груди, - пожалуйста…
Я подхватил ее под ягодицы и посадил себе на талию, ощутив голой кожей живота ее влагу.
