Фокин беспокоится о своей карьере, пытаясь сбить с трекла начальства. Он нервно перебрасывает бумаги и мышкой по клавишам компьютера, пока я его раздраженно наблюдают. Вот он вновь находит мое недовольное взглядом - резко отключает все. Я учуствуя необычайное напряжение, как только понимаю, что именно приводит к этому взрыву нервов....
Как же я скучала! Как же я отвыкла уже от этого запаха! От него отвыкла!
Не выдержав, я опять длинно всхлипнула и зарыдала, тихо и задушенно, прямо ему в плечо.
- Ну все, малая, все-все…
Он сам шморгал носом, голос его звучал еще глуше, еще надтреснутей. Так, словно кричал много до этого.
- Максик… Максик…
- Я, я, конечно… Крутая девчонка… С ножиком под подушкой…
Он уже успокоился, и теперь, оторвавшись от меня, разглядывал лицо, немного насмешливо и очень ласково.
- Черт… Порезала тебя, да? Где?
- Да пустяки, немного по шее.
Я попыталась выбраться из его рук, чтоб быстренько осмотреть, перевязать, остановить кровь. Было ужасно страшно и стыдно за то, что сделала.
Ну как я могла его не узнать? Как?
- Не дергайся. Сказал же, все нормально. Потом все. Давай, в темпе. В окно.
- Но как…
- Я собак усыпил.
- А документы? – я это все уже спрашивала, тихонько передвигаясь по комнате, нашаривая одежду, обувь, лихорадочно соображая, что взять с собой.
- Забрал. Не тащи с собой ничего. Все купим…
- Но как же… А Старик? Он же все в сейфе держал…
- Ага. И еще много чего. Нормально все, малая. Давай, только тот шмот, что для улицы надо. И все. Нам еще через забор лезть.
Перелезая через забор особняка, я на полсекунды оглянулась, зажмурилась и жутко пожалела.
О том, что нельзя это все сжечь нахер.
Вместе со Стариком.
- Курагина, на выход.
Я резко открыла глаза и села на шконке.
Да… Блин…
Правильно Макс говорил, плохие сны в тюряге снятся.
Плохие. Не самые, конечно. Наоборот, тот момент, когда брат вернулся за мной, чтоб вытащить из особняка Старика, может засчитываться за один из самых счастливых, но…
Вот это дикое ощущение беспомощности, собственной слабости, зависимости.
И готовности умереть…
Оно преследовало долго. Уже после того, как мы с братом убрались из гребанного городка нашего счастливого детства.
И по праву считалось одним из самых херовых.
Хуже него была только та ночь, когда Старик в мою комнату заявился. Сразу после того, как Макса приняла полиция.
- Курагина, долго собираешься. Хочешь остаться?
- Нет, спасибо, - пробормотала я, потерла лицо ладонями, встала и вышла из камеры.
По пути думая, что день грядущий мне готовит.
От вредного подпола можно было ожидать чего угодно.
Вчера мы поболтали неплохо. Не сказать что для него плодотворно, но тут уж ничего не поделаешь.
