В Николине царит постоянный шквал усталости и непреодолимой тяжести, будто по телу прошёл лесной оркестр. Каждый вдох и выдох становится невыносимо сложным, словно он не принадлежит тебе, а кто-то другой, заставляющий двигаться и дышать против собственной воли. Это состояние "прекрасное" - скука, болезненная тяжесть и постоянный бессонник — окутывает её как ловушкой, вызывая безвыходные мечты о ненасытном отдыхе....
Обжигаю ладони о его каменную грудь, а запахом его мужским, чарующим – ноздри, пока сердце отстукивает барабанную дробь, страхом заполняя всю мою сущность. – Не подходи, не надо! Не подходи… – раз за разом прошу я, отводя лицо от его дыхания. Горячего и поразительно мерного, что пугает ещё больше.
– Расслабься, Лина, тебе нечего так волноваться. Я обещаю, что больше никогда к тебе не подойду, – его обманчиво мягкие слова возле моей скулы режут меня наживую. Так не должно быть. Я должна радоваться и выдохнуть с облегчением оттого, что больше никогда в жизни не увижу этого морального урода, но ничего этого нет.
От неистового гнева внезапная смелость наполняет меня, придавая сил повернуть к нему лицо, чтобы соединить наши взгляды в финальном раунде.
– Я никогда не попрошу об этом! – твёрдо выплёвываю ему в лицо слова и тут же обжигаю ими весь язык и нёбо, когда в ответ получаю его высокомерную ухмылку.
– Точно так же, как зарекалась «никогда» не умолять меня трахнуть тебя? – а вот это его злорадное напоминание точно контрольный выстрел в сердце… в моё и так покрытое сотнями шрамов и кровоточащих ран сердце. Уж лучше бы он со всей дури ударил меня по лицу, чем до окончательного разрыва всех струн моей души уткнул носом в то, какой беспросветной идиоткой я была, думая, что он влюблён в меня, а ждёт каких-то просьб лишь из-за непомерной гордости.
– Да, я умоляла тебя, Адам, но, тем не менее, тебя вряд ли можно назвать победителем. Как видишь, ты меня так и не трахнул сегодня… и не сделаешь этого никогда! – клятвенно обещаю я, чувствуя, как за спиной наконец раздвигаются двери лифта.
