В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Несмотря на тряску и пыль, ехать в полуторке было не в пример приятнее, чем тащиться пешком за телегой, наполненной вёдрами, корытами, ящиками мыла и всяким другим скарбом, который приписан к обозу тылового обеспечения.
Если в прошлый раз в Лапино я пробиралась по минному полю, то теперь наш полевой прачечный отряд двигался по дороге, отбитой у немцев с тяжёлыми боями. С высоты кузова вдаль простирались обочины с обгоревшей травой, покорёженная техника, сломанные деревья. На развилке у придорожного камня лежала убитая лошадь, а рядом валялись два трупа гитлеровцев в железных касках.
— Каски не спасли, — прокомментировала Илга и протяжно вздохнула: — Мечтаю, как мы войдём в Ригу! И пускай всё разрушено — новое выстроим, только бы без фашистов.
— А у нас в Харькове сейчас жара, — без всякой связи сказала Оксана. — Здесь тепло, а у нас жарко. На каштанах растут каштанчики — вот такие маленькие, как зелёные ежата. — Она показала фалангу мизинца.
— А я никогда не видела каштаны.
— Приедешь ко мне после войны — увидишь, — пообещала Оксана. — И шелковицы поешь, и вареников с вишнями. А какой я умею борщ варить!
Проголодавшиеся девчонки переключились на разговор о еде, а я подумала, что в Лапино первым делом понесусь разыскивать Саню. Обниму, расцелую. Ведь если бы не она, то не ехала бы я сейчас с девчатами в полуторке и не держала бы на коленях вещмешок с сухим пайком, а лежала в канаве с простреленной головой, без вести пропавшая.
Тут я вспомнила о мальчике Грише и стиснула кулаки от ярости: бить их надо! Бить! Бить и бить! Чтобы всю эту нечисть смести с нашей земли, чтобы никогда и никто больше не зарился на нашу землю, не совался к нам со своим поганым европейским порядком. Мы без них разберёмся, как нам жить дальше."
"Я отвернулась и стала смотреть на небо в шлейфе перистых облаков.
* * *Старушка брела медленно, едва передвигая по дороге больными ногами, обутыми в огромные мужские калоши. Время от времени она останавливалась и опиралась на палку.
