В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
"
"Кроме прочего, у нас давно не раздавалась команда «Воздух», из чего я сделала вывод, что фронт продвинулся вперёд и немецким самолётам к нам не прорваться. Мимо нашего подразделения днём и ночью шли и шли войска. Медсанбат не успевал принимать на сортировку машины с ранеными, и легкораненых разбирали по домам местные женщины. Наша прачечная теперь работала круглосуточно, и нам с Ленкой досталась ночная смена. Корыта стояли на улице в зыбком освещении лунного света, создающего иллюзию тревожного покоя, готового в любую секунду взорваться от команды к общему сбору.
Наши руки так привыкли к работе, что мы стирали на ощупь, в тёмной от крови воде. Мои пальцы нащупали что-то твёрдое, и я вытащила наружу плоский латунный портсигар, набитый разбухшим табаком. Нам иногда попадались предметы, не найденные в карманах солдатами. Самыми частыми находками оказывались фотографии родных, положенные поближе к сердцу. Следом шли зажигалки из патронов, алюминиевые ложки, а однажды в корыте Оксаны всплыла на поверхность жёлтая резиновая уточка.
— Уточка! Уточка! — не своим голосом закричала Оксана, и все прачки побросали работу и сгрудились вокруг Оксаны. От вида милой довоенной игрушки, колышущейся посреди кровавой пены, на глаза наворачивались слёзы тоски по тому далёкому, родному уюту, что каждая из нас оставила в прошлом. Наверное, подобная уточка имелась у каждого советского ребёнка и не представляла бы из себя ничего особенного, если бы не была приветом из мирного времени.
Я очнулась от своих мыслей, когда достирала последнюю рубаху, и посмотрела на Ленку.
— Давай выливать корыто.
— Давай, — равнодушно произнесла Ленка и по своему обыкновению крепко сомкнула губы. Я знала, что больше от неё не последует ни словечка. Ленка подчерпнула ведром воду из корыта и вдруг остановилась.
— Я забыла сказать, что тебя спрашивал легкораненый. Сказал, что в медсанбат кого-то из твоих знакомых привезли.
— Что? — Я с размаху бросила выжатую рубаху в таз и уставилась на Ленку. — И ты молчала?
Та дёрнула плечом:
— С кем не бывает.
Я заставила себя проглотить слова, которые рвались наружу, и схватилась за край корыта. Если бы Ленка не помогла, то я вылила бы его одна, столько сил придала мне злость.
