В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Их наскоро осматривала военфельдшер и раздавала талоны сортировки: тяжёлые — первой срочности, остальные — вторичные."
"Я поняла, что эта медсестра относится к людям, которые любят изображать из себя начальство. Им только дай показать свою власть, даже если она распространяется на одного-единственного человека у прилавка магазина или на ученика перед дежурным по школе.
У неё были небольшие блёклые глаза и квадратный подбородок, который казался приставленным к женскому лицу от крупного мужчины.
Я взмолилась:
— Пожалуйста, я быстро прошмыгну и тихонько, как мышка!
Подбородок медсестры дёрнулся и каменно застыл.
— Хороша мышка в пятьдесят килограмм. Не пущу.
«Всего сорок пять кило», — с обидой промелькнуло в мозгу. Я замерла в растерянности, зная лишь то, что я не уйду, не добившись своего. В окно, что ли, залезть? Пока я раздумывала, на крыльцо вышел майор и с ходу оценил ситуацию.
— Ульяна? Пришла проведать Аслана? — Он строго глянул на медсестру: — Пропустите её.
— Аслан? Он тяжело ранен, товарищ майор? Я так бежала, так бежала.
Майор посмотрел поверх моей головы на армейскую «эмку», где шофёр усиленно заводил мотор вручную, и махнул рукой.
— Иди, Ульяна. Он в коридоре лежит.
От безнадёжности его тона у меня упало сердце. Медсестра молча посторонилась, и я шагнула в знакомый коридор, спинка к спинке заставленный койками с ранеными. С ближайшей на меня посмотрел танкист. На его лбу и щеках лежал чёрный слой копоти, резко контрастировавший с белой повязкой на голове.
— К кому теперь?
— К Аслану.
— Четвёртая койка.
Если бы сестричка не подсказала, я не узнала бы Аслана с первого взгляда, потому что его смуглое лицо было совершенно серым, как пепел от сожжённой бумаги.
При моем приближении его белые губы шевельнулись, а в чёрных глазах блеснуло слабое отражение улыбки.
— Аслан!
Я опустилась на корточки около кровати, приблизив своё лицо к его лицу. В ответ на моё приветствие он слабо шевельнулся. Я накрыла его пальцы своей рукой, чувствуя ледяной холод кожи. Жизнь уходила из него по каплям, и я ничем не могла помочь! Осторожными движениями я стала растирать его ладони:
— Аслан, ты замёрз?
Он едва заметно отрицательно покачал головой:
— Мне всё равно.
