В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
— Так не должно быть, Аслан, не сдавайся. Тебя вылечат, вот увидишь!
Я подышала на его руки, с острой грустью вспомнив их прежнюю силу, когда Аслан поддерживал меня на минном поле и укрывал плащ-палаткой. Видеть его беспомощным казалось нестерпимым.
— Я хотел рассказать тебе про Володю. — Он замолчал. Его лицо напряглось от боли, и в уголке глаза блеснула одинокая слезинка.
Я втянула голову в плечи и скорчилась, как будто ожидала удара, что вот-вот обрушится на меня сверху, и крикнула:
— Аслан! Нет!
Аслан прикрыл веки, и они вздрогнули, как крылья бабочки.
— В нашем роду для мужчины самым большим почётом считается смерть на поле боя. Володе повезло больше, чем мне.
Чтобы не завыть, я до крови закусила губу:
— Как это случилось?
— Мы наткнулись на группу, засевшую на заброшенном хуторе. У нас с собой был «язык» — очень важный гитлеровец. Мы не могли его бросить. Отстреливались до последнего. Володю убили наповал, а меня ранили. Но Вовка не зря погиб, я успел дотащить «языка» до наших, прежде чем свалился.
Аслан говорил короткими фразами, с долгими промежутками на отдых, во время которых я ловила ртом воздух, как будто не у него, а у меня останавливалось дыхание.
— Девушка, достаточно, уходите, вы мешаете, — сказал кто-то над моей головой. Я поднялась. Пожилой врач посмотрел на меня с сочувствием и чуть коснулся моего плеча. — Нам привезли новую партию раненых. Вам пора прощаться.
— Доктор, он поправится?
В молчании врача без труда угадывался отрицательный ответ. Но сердце не верило. Не хотело верить.
Я наклонилась к Аслану:
— Аслан, держись! Я прибегу сразу, как только смогу. Ещё сегодня. Ты только держись, прошу тебя. Ты же разведка! Помнишь, мы договаривались встретиться в Москве?!
Слова Аслана прошелестели лёгким порывом ветра:
— Передавай Москве привет от нас с Володей.
Лицо Аслана из серого стало белым как снег.
— Он потерял слишком много крови, — сказал врач у меня над ухом. — Я вообще удивляюсь, каким образом ему удалось перейти линию фронта, да ещё с немцем. Только благодаря силе воли шёл.
Я вернулась в отряд совершенно опустошённая: без чувств, без сил, без мыслей в голове.
Девчата разгружали полуторку, забитую под завязку. Грузовик называется полуторкой потому, что вмещает полторы тонны груза. Вот столько нам и привезли от похоронной команды. Окровавленные гимнастёрки и скатки, скатки, скатки шинелей с тошнотворно-острым запахом раскрытой могилы.
— Где тебя носило, Евграфова? Взыскания ждёшь? — набросилась на меня Фролкина.
