В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Один за другим, по цепочке, мы вставали плечом к плечу, словно передавали патроны во время боя, и я почувствовала силу, исходящую от наших переплетённых рук.
— Только бы не сорвалось наступление! — напряжённо сказал сухонький старичок с бородкой клинышком.
— Помоги, Господи, — прошептала женщина в шляпке с сумкой через плечо.
— Я тоже на днях иду в армию. Вчера повестку получил. — Паренёк в кепке зажмурился и посмотрел на небо. — Успеть бы вдарить по фашистам!
— Успеешь, милок, — перебила его бабушка в трогательных детских сандаликах.
Конечно, я забыла про выходной, поехала на завод, и всю смену резец станка на разные лады выпевал мне одну и ту же песню о наступлении на Курской дуге.
* * *С каждым днём Савельич сникал всё больше и больше. Он оживал только во время работы, когда из-под его узловатых рук выходили заготовки для снарядов.
— Обойдусь, мне ничего не надо.
Я посмотрела на заскорузлый ворот его рубахи, в которой он ходил не снимая, и меня озарила догадка, простая, как пареная репа: да ведь после смерти жены ему некому постирать бельё!
Ночная смена напоминала о себе лёгким туманом в голове, который, конечно, улетучится после прогулки на свежем воздухе.
Я поправила сбившуюся набок юбку из тёмно-синей саржи и одёрнула светлую блузку, перешитую из маминого платья. В последнее время я стала одеваться более тщательно и как-то раз поймала себя на мысли, что не хочу выглядеть замарашкой перед Матвеем. Пусть даже он меня не может увидеть.
На сегодня у меня была цель пробраться домой к Савельичу и навести там основательный порядок.
