В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Моторина! Нюрка Моторина! Я узнала её платье, волосы, армейский котелок с расплескавшейся бурой жижей. Она всё-таки успела налить супа!
— Нюра! Анна Филипповна! — несколько раз я зачем-то позвала её по имени.
— Знаешь её? — спросил меня мужчина с носилками. — Мать? — Я открыла рот ответить, но из горла вылетали только короткие всхлипы, похожие на вздохи утопающего. Мужчина с носилками взмахнул рукой: — Понятно. Видать, в первый раз под бомбёжкой.
— Нет! — сумела выдавить я.
И тут меня осенило: Витька! С матерью был Витька! Где он?
Со всех сторон до меня доносились стоны.
Поодаль от буфета резал воздух высокий надрывный вопль:
— Маша! Маша!"
"Я набрала в грудь воздуха, но вместо крика из груди вылетел цыплячий писк:
— Витя! Витя Моторин, ты где?
Я ужасно боялась мертвецов, но всё равно везде искала Витьку, пока люди из отряда самообороны подбирали раненых и уносили убитых. Больше не бомбили. Видимо, случайно прорвавшийся лётчик сбросил бомбу на первую попавшуюся цель.
Трупы складывали за зданием вокзала. Я медленно прошла вдоль длинного ряда людей, которые ещё полчаса назад были живыми. У каждого детского тельца моё сердце тревожно ёкало: не Витька ли? Нет, не он. Снова не он.
Пожилая женщина с растрёпанными седыми волосами едва не насильно усадила меня на скамейку и сунула в руки алюминиевую кружку с водой.
— На, попей, а я пока осмотрю твою ногу. Ты ранена?
Я прихватила зубами край кружки, внезапно поняв, что очень хочу пить.
— Не знаю, наверное, нет.
Холодная вода вернула мне способность разговаривать связно.
Женщина наклонилась надо мной и пощупала коленку.
— Ты хромаешь.
Я отдала ей кружку:
— Да? А я не заметила. Я ищу мальчика, Витьку.
Женщина с натугой выпрямилась:
— Я не видела мальчика среди раненых. Я врач.
— Вера Петровна! — позвали её издалека.
Женщина оглянулась:
— Сейчас иду. Мальчик — твой братишка?
У меня не повернулся язык назвать Витьку посторонним, потому что с той секунды, как я увидела мёртвую Моторину, он стал моим. Я обтёрла об юбку окровавленные ладони и утвердительно кивнула:
— Не братишка, но всё равно теперь он мой.
