В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Оказывается, война — не только подвиги и бои, но и бесконечное копание: сначала я рыла траншеи и щели для укрытий от налётов в Москве, а теперь разгребаю снег тяжёлой совковой лопатой с неошкуренной рукояткой и думаю, что заработала звание заслуженной землеройки.
А ещё я научилась плести лапти! Самые настоящие, лёгкие и прочные лапти из ивовой коры. Вскоре после того, как я поселилась у Полины, баба Лиза поманила к своей бездонной корзине, бросила мне на колени пучок лычки и без возражений пригвоздила к месту:
— Будешь плести, пока не научишься.
Сама баба Лиза плела лапти вслепую, думая о чём-то своём, давно минувшем, лишь руки невесомо порхали над коленями да пощёлкивал специальный инструмент кочедык — то ли крючок, то ли шило. Когда очередная пара лаптей с тихим шорохом падала в корзину, на бабы-Лизиных губах проскальзывала лёгкая улыбка удовлетворения. Я заметила, что во время плетения корявые руки бабы Лизы становились легкокрылыми лебедями, творя настоящее волшебство преображения коры в ладные лапоточки, ничуть не хуже хрустальных башмачков Золушки.
— За месяц бабуля наплетает гумённую корзину, — сказала Поля, когда я в первый вечер непонимающе уставилась на золотистые ремешки из коры и заполненную наполовину корзинищу с лаптями. — Летом к нам за лаптями все соседние деревни приходят, потому что баба Лиза делает основательно и берёт недорого — кто сколько даст. Иной раз и за так дарит, если чувствует, что у людей расплатиться нечем.
Я знала, что в деревнях до сих пор ходят в лаптях, потому что несколько раз видела в Москве, как с дальних поездов сходят лапотные пассажиры с котомками за плечами. Скоро столица переобует их и переоденет, но пока они, озираясь, ступали на мостовую, которая запоминала их несмелые шаги по Москве.
Первые лапти у меня получились столь криво и косо, что я от огорчения едва не расплакалась:
— Я не смогу! Не умею!
— И сможешь, и сумеешь.
Я надулась, но кивнула:
— Вроде да."
"Вторые лапти у меня получились чуть получше, а на третьих я поняла, что мне нравится плести. От рук исходил горьковатый запах ивового лыка, и вместе с ним из души пропадали тоска и безысходность, уступая место пусть шаткому, но спокойствию.
