В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
«Идут бои», — уговаривала я себя, повторяя вслед слова бабы Лизы, что на войне всяко бывает, а на мою московскую Авиамоторную улицу обязательно придёт праздник.
Кровать Полины стояла за печкой, а мне выделили сундук в закутке между шифоньером и стенкой бабы-Лизиной спаленки. Те сундуки, что мне доводилось видеть на своём московском веку, имели покатую крышку и уж совершенно точно не годились под спальные места. Но сундук бабы Лизы я назвала бы не сундуком, а сундучищем длиной метра полтора, с совершенно плоской крышкой.
«Антон, зачем ты постоянно оказываешься рядом со мной? Зачем смотришь в глаза и стараешься помочь, если у меня с руки слетела варежка или я не успеваю выполнить норму работы? Неужели ты не понимаешь, что ссоришь меня с подругой, которая приютила меня, обула и накормила? И потом, я не могу с тобой любезничать, потому что помню о другом парне, таком же москвиче, как и я.
Понурившись, Антон молчал, и я начинала злиться, что трачу слова впустую и что завтра утром мне придётся опять встретиться с ним на работе и прятать от Полины виноватые глаза.
Поля старалась держаться со мной ровно, но я понимала, что наши отношения дали трещину, которая расползается всё шире и шире весенним льдом под ногами. Мы перестали шутить друг с другом, почти не разговаривали, а вернувшись с работы, рассаживались по разным углам — я за лапти, а Поля за книгу. Дальше так продолжаться не могло.
"Незаметно для себя я провалилась в маятный жаркий сон без сновидений и проснулась от жаркого тягучего шёпота. Звуки исходили из спаленки бабы Лизы. До меня долетел запах восковых свечей. Сквозь дощатую перегородку моего закутка я безошибочно распознала сухую хрипотцу бабы Лизы и ещё пару голосов, прежде не слышанных. Было ясно, что все собравшиеся — пожилые, если не сказать старые.
