В темном зале с резными колоннами в свете прожекторов танцуют безобразия: мужчины рубятся кулаками, кровь стекается по лицам. Зрители бурно реагируют на жестокие бои — они охотятся за зрелищем, забывая обо всем на свете. Такое мерзкое насилие привлекло тебя в нечто невероятное и отвратительное....
Что бы там ни было… Всегда можно найти выход, — ответила ему железным тоном, а муж уставился на меня, как на умалишённую.
— Ты что? Совсем, что ли?! Идиотка, да?! — схватил меня за волосы и потянул вверх. — Ты обязана! После того, что совершила, ты просто обязана! Подумай о сыне! Ты обрекаешь его на интернат!
В глазах защипало от подступающих слёз и я, не помня себя от обиды, схватила с тумбочки статуэтку оленя, которую когда-то подарила Пете Анька.
— Не смей! Не смей прикасаться ко мне! — рыкнула на мужа, и тот отступился.
— Ты не заберёшь Виталю! Я его отец! А ты никто! Шлюха! — бросил мне в след, а я резко развернулась и, замахнувшись, ударила Петра по лицу… Тяжёлой статуэткой.
* * *Муж сдавленно застонал и без чувств завалился на пол.
— Петя! — злосчастный олень выпал из руки, и я вскрикнула, закрыв лицо руками. — Нет, нет, пожалуйста… Только не это.
Не могла же я его убить? Или могла?
Взглянув на Петра сквозь пальцы, отметила, что он дышит, чему безумно обрадовалась.
Осторожно подошла к нему, присела рядом.
— Петь? Очнись… Пожалуйста. Петь?
Муж застонал, приоткрыл глаза и схватился за голову.
— Подожди, дай посмотрю. Тут рана… Промыть нужно. Давай, я помогу тебе дойти до дивана, вставай.
С трудом поднялись и доковыляли до постели, куда Петя завалился с нечеловеческим стенанием.
— Прости… Сейчас я принесу аптечку, — метнулась в ванную и, обнаружив под раковиной свернувшегося в клубочек Виталика, обмерла.
— Сынок, ты что здесь? Испугался, мой хороший? — подняла его на руки, а малыш обвил мою шею своими тоненькими ручками. — Ну всё, всё. Всё хорошо. Мы немножко повздорили с папой, ты прости нас, ладно? Знаю, как сильно ты не любишь шум, прости, — на ходу убаюкивая, несла сына в детскую, а он засыпал, положив голову мне на плечо.
Пришлось посидеть с Виталиком ещё минут десять, пока он не засопел. Да и идти к мужу, честно говоря, особого желания не было. Меня всё ещё колотило, как в припадке, и невыносимо хотелось плакать.
Но разговор всё же должен был состояться, как бы ни было тяжело. Поправила сыну одеяло и, вздохнув, пошла к супругу, забыв даже об аптечке.
Нет, я не собиралась оправдываться или сражаться с ним. Бесполезно. Пётр даже не удосужился выслушать меня.
