По ее стенам тянулись часто набитые кронштейны для кабелей, уходили в перспективу коробчатый воздуховод и облезлые трубы. Вверху вился провод, соединявший подвешенные к потолку фонари.
Здесь Лобов впервые увидел скелет, даже два скелета. Оба желтые, только на одном кости вылезали из полуистлевшей робы узника – полосатая шапочка прикрывала череп с ошметками скальпа, а на другом разлезался черный мундир.
– Обершарфюрер СС, – прокомментировал Руслан. – Видишь, у него на погонах по одной звездочке? – Больше на ромбик похоже, – не согласился Павел.
– Мало ли на что похоже, всё равно звездочка.
Туннель шел прямо, углубляясь в недра горы, пока не вывел в обширное помещение с низким потолком, подпертым мощными колоннами квадратного сечения.
Налево и направо вели железные двери, распахнутые настежь. За ними лучи фонарей высвечивали двухъярусные койки и груды серого тряпья.
– Казармы, – коротко сказал Шалахов.
За казармами проход делался шире и расходился под прямым углом вперед, вправо и налево.
– Нам направо, – подсказал Тагир. Руслан лишь сопел сосредоточенно.
– А слева чё? – полюбопытствовал Лобов.
– Там комнаты для офицеров, – ответил Шалахов.
Павел посветил за высокий узкий проем, и в круге света заплясал плакат – Адольф Гитлер при полном параде делает ручкой.
Ниже прыгали алые буквы, не поблекшие за годы: «Heil Hitler!»
– Будто в прошлое провалились, – гнусаво сказал Комов и зашмыгал носом.
– Можно подумать, настоящее лучше, – проворчал Тагир.
Отряд свернул направо, световые пятна заметались впереди, то сбиваясь, то бросая на стены прыгающие тени.
И вот коридор закончился. За широкими решетками дверей завиднелись ряды и шеренги толстых колонн, удерживавших гору над обширным залом, по площади равным парочке баскетбольных площадок.
Четкую разметку опор повторял строй ржавых станков и генераторов под сетчатыми кожухами, а всё свободное место было завалено скелетами в полосатом и ветхом. Задушенные «Циклоном Б» лежали вповалку, мешая кости в чудовищной катакомбе.
– Твою мать… – только и выговорил Лобов.
Перед его мысленным взором пронеслись, промелькнули кадры старинных хроник: усатенькое лицо, не лишенное мужественности, челка, спадающая на глаза.
