В ответ прозвучал шепот:
– Чего же ждать?
Вожникову, конечно же, показалось, будто он ослышался – все ж таки пятнадцатый век на дворе, к тому же – Восток… Однако юная гурия вдруг прижалась к нему со всей страстью, а на губах князь ощутил поцелуй! Поцелуй горячий и страстный, не оставляющий времени ни на что. Правильно вымолвила Ай-Лили – чего ж еще ждать? Ее ловкие руки уже снимали с князя кафтан, сам же Егор дотронулся ладонью до теплой девичьей талии, погладил пупок со вставленным самоцветом… нырнул пальцами под лиф, ощущая набухший сосок… и томный вздох, и нежное трепетанье…
– Ах, князь, князь…
Высвободив упругую грудь, отлетел в сторону лиф, горячие ладони князя скользнули под шальвары… стащили, отбросили…
– О, мой князь… князь… князь…
Два тела слились в одно в несущемся по пустынным улицам паланкине, из которого вскоре донеслись стоны.
– Мой князь…
Жаркие объятья красавицы, полумрак, стук копыт и качающиеся носилки. Вот чем-то запахло… розами?
– Это мой сад, князь… Мой дом. Мы приехали. Будь моим гостем!
Они вышли, обнявшись и едва накинув одежду, – Вожникову показалось, будто в большом доме певицы совсем не было слуг. Нет, они, конечно, были, но старались не попадаться на глаза.
– Что это за запах? – войдя в просторную, выложенную разноцветными поливными изразцами прихожую, тихо поинтересовался Егор.
– Розы, – засмеялась танцовщица.
– Зимой?!
– У меня же зимний сад! Впрочем, есть и летний. Поднимайся… что ты стоишь, князь? Поднимайся и жди меня там… увидишь.
Поднявшись по широкой лестнице на второй этаж, молодой человек замер перед распахнутой двухстворчатой дверью, ведущей прямо в опочивальню к широкому ложу, устланному шелковым покрывалом цвета маренго. Желтый, тоже шелковый, балдахин над ложем был поднят, от дымохода под глиняной лавкою – кана – веяло приятным теплом.
– Я велела слугам топить пожарче, – прошелестел голос прелестницы. – Что ж ты не раздеваешься, князь? Боишься замерзнуть?
Откуда ж голос? Где сама хозяйка? Егор оглядывался, не видя перед собой никого…"
"– Не туда смотришь, ха!
Смех. И на ложе… Она уже там, под покрывалом – обворожительная гурия райских снов.
– Погладь мне спинку… я так люблю, когда это делают мужчины.
Молодой человек не стал отказывать, и вскоре опочивальня огласилась стонами, на этот раз, казалось, даже куда более бурными, чем в паланкине. Голая Ай-Лили извивалась, словно сытая потягивающаяся пантера или тигрица, постанывала, закатывая глаза, особенно, когда Вожников ласкал языком ее грудь, и вот, наконец, вытянулась, дернулась… на миг застыла, гладя любовника по плечам.
– Ах, князь мой…
– Ты… ты как сон, как виденье! – честно признался Егор.