У меня даже сердце радостно екнуло: а что, если я должен был сделать круг по эпохам и перед датой первого перемещения вернуться в двадцать первый век?! Представил, что я там делал бы с тем багажом знаний и умений, которые приобрел в скитаниях по времени. Наверное, троллил бы ученых-историков, опровергая их байки, или завербовался бы в частную военную компанию, потому что ты можешь уйти с войны, но она из тебя не уйдет. Мирная жизнь в больших дозах мне теперь кажется слишком пресной, как раньше казалась жизнь на берегу.
Мне уже чертовски надоело сидеть дома, в том числе в загородном имении, и я обрадовался, когда мы вернулись осенью в городской дом и узнали, что к императору едет посольство от гуннов, которое возглавляет Берик. Этот гунн был правой рукой Ореста, точнее, его карающим мечом. В отличие от ромея, в дипломатии Берик был не сведущ и действовал немногословно, быстро и беспощадно. Его внешний вид — пошмоцанное, плоское, круглое лицо с приплюснутым носом и обвисшими, как у бульдога, щеками, тяжелый подбородок, лишенный растительности, и еще более тяжелый взгляд, не ведающий каких-либо чувств — был его главным дипломатическим приемом. Стоило Берику прибыть к какому-нибудь племенному вождю, решившему побузить, и молча посмотреть на него спрятанными глубоко, черными глазами, словно бы состоящими только из больших зрачков, без радужки и почти без белка, как у того пропадало всякое желание конфликтовать с Атиллой. К тому же, каждый слышал, что будет с тем, кто не сумеет договориться с помощником Ореста. Сейчас он ехал к императору Феодосию Второму, чтобы потребовать выплату задолженности по дани, которая достигла уже шести тысяч либр золота. В Константинополе если и знали, кто такой Берик, то, по словам моего тестя, не опасались его, считали всего лишь послом. Мол, и не таких лохов разводили, справимся и с этим. Мои попытки объяснить им, что это не простой посол, а последнее гуннское предупреждение, оказались безрезультатными, после чего я сделал вывод, что с гуннами не договорятся, что скоро в поход.
Берик въехал в Константинополь утром. Как обычно, ему устроили торжественную встречу, понадеявшись, что помпезностью смутят нестойкий разум забитого скифа, сломают его гордыню, превратив в жалкого попрошайку. По обе стороны улицы Меса толпились зеваки, желавшие посмотреть на грозных кочевников. Зрелище им устроили. Берик приехал с сотней соплеменников, которых, видимо, отобрал по принципу «чем грязней и вонючей, тем лучше».
