В черной одиночестве Ви О’Нил схватывает черные шелковые носки для предстоящего шикарного ужина. Однако его страстное желание и хрупкость эмоций неожиданно рушат все планы в страсти, заставляя чувствовать себя на грани бесконечной слезы любви и огненного азарта.
Тонкая шея под его ладонями была теплой и мягкой. Пульс — быстрым: кровь неслась по венам, идущим прямо в ее сердце. Он наклонился, чтобы принюхаться к ней. Потом резко отодвинулся назад.
Господи, она человек. Больна, может быть, умирает.
— Кто ты? — Спросил он. — Как ты сюда попала?
Она молчала, быстро дыша. Женщина была сильно напугана, ее страх проникал в его ноздри как запах от костра.
Он снова обратился к ней, смягчив голос:
— Я не причиню тебе зла. Но ты здесь чужая, и я хочу знать, кто ты.
Ее горло задвигалось под его ладонью, словно она сглотнула.
— Меня зовут… Меня зовут Мэри. Я пришла сюда с подругой.
Рейдж перестал дышать. Его сердце пропустило удар, потом снова забилось в медленном ритме.
— Скажи это снова, — прошептал он.
— Меня зовут Мэри Льюс. Я подруга Бэллы. Мы пришли сюда с мальчиком, с Джоном Мэтью. Нас пригласили.
Рейдж задрожал, кожу приятно покалывало. Музыка ее голоса, ритм ее речи, звук слов поглотили его, успокаивая, исцеляя. Сладко притягивая его.
Он закрыл глаза.
— Скажи еще что-нибудь.
— Что? — Спросила она, совершенно сбитая с толку.
— Говори. Говори со мной. Я хочу слышать твой голос.
Она молчала, и он уже был готов снова попросить ее, когда она произнесла:
— Вы не очень хорошо выглядите. Может, вам нужен врач?
Он поймал себя на том, что начал чуть раскачиваться. Смысл слов не имел никакого значения. Только их звучание, ее голос: низкий, мягкий, легко касающийся его ушей. Он чувствовал себя так, словно его вывернули наизнанку.
— Еще. — Он обвил ладонью ее шею, чтобы лучше чувствовать вибрации, исходящие от горла.
— Вы не могли бы… Вы не могли бы отпустить меня?
— Нет.
Он поднял вторую руку. Она была одета в шерстяной свитер, и ему пришлось отодвинуть воротник, положив руку ей на плечо, чтобы она не смогла уйти.
— Говори.
Она начала вырываться.
— Вы слишком сильно сжимаете меня.
— Я знаю. Говори.
— О, Боже мой, что вы хотите, чтобы я сказала?
Даже раздраженный ее голос был прекрасен.
— Что угодно.
— Хорошо. Уберите руки с моего горла и отпустите меня, иначе я ударю вас туда, где будет больно.
Он рассмеялся. Потом придвинулся к ней ближе, прижимаясь бедрами. Она застыла, и он почувствовал ее целиком. Она была худой, но в женственности ее сомневаться не приходилось. Ее грудь и бедра коснулась его, живот был мягким.
— Продолжай говорить, — прошептал он ей в ухо. Боже, она так приятно пахла. Чистотой. Свежестью. Как лимон.
Она снова попыталась вырваться, и он навалился на нее всем весом.
