Они аккумулируют энергию и питательные вещества, выработанные лесом, и перегоняют их мицелярису.
— В принципе — да, но механизм транспортировки мы ещё не понимаем. У деревьев ведь нет мускулатуры или перистальтики. Абсорбционный потенциал древесины не слишком-то велик. Однако процесс передачи существует объективно.
— Лес кормит это чудище в пещере?
— Поначалу мы так и думали. Потом наконец выяснили, что фитоценоз и мицелярис — не жертва и паразит, а единое целое. Селератное облучение не проникает на объект «Гарнизон», а скорость вегетации у мицеляриса такая же, как у леса наверху. Между мицелярисом и фитоценозом идёт интенсивный обмен сигналами, его суммарная мощность — как у высоковольтной ЛЭП. Гормоны гриба регулируют развитие клеток древесины. А лес защищает себя от вырубки биотехнологиями гриба. В общем, здесь всё — тайна.
Тайна словно растворена в воздухе, в темноте и тишине заброшенных бетонных подземелий, где безмолвно набирает силу неведомая жизнь.
— Если альфа-деревья — сердца, то мицелярис — как бы мозг фитоценоза?
— А комплекс «Гарнизон» — череп, — усмехается Митя.
Отодвинув ржавую дверь в стальной раме, они входят в гигантский ангар. Плечевые фонари не достают до противоположного конца, но высвечивают тупые морды выстроенных в ряд вездеходов с панцирями антирадиационной защиты и пулемётными башенками. Вдали видны два вертолёта на плоских колёсных тралах. И всё поверху толсто заросло серо-белёсой живой массой грибницы. Сплетение мясистых верёвок, вздутия, пучки языков, щупальца, потёки, бесформенные губчатые тела, перепонки, ветвящиеся жилы, слизь… Сверху, с потолочных ферм, свешиваются рваные пряди корней — они словно шевелятся в потоках воздуха. Зрелище и завораживающее, и тошнотворное. Кажется, что стоянку мёртвых апокалиптических машин захватили какие-то отвратительные пришельцы или космическая чума.
— Ф-фу, Димка… — морщится Лена.
— В других бункерах такие же скопления, — говорит Митя.
— Я будто бы внутри кишечника.
— Скорее, нейросетей, — поправляет Митя. — Это — гифы, грибные нити. Это — тяжи, транспортные корни. Это — плодовые тела, у мицеляриса они стали рудиментарными. Но у половины органов мы не знаем назначения.
Митя опускает кофр на широкий бампер вездехода.
— А я здесь чем помогу? — спрашивает Лена. — Я же тестировщик айти.
— Вот и будем сканировать систему. Составим нейрокарту. Найдём в этой паутине затаившихся пауков.
Лена неловко закидывает голову, оглядывая ангар:
— Оно что, мыслящее?..
