Путница шла по тонкому балансу между светлыми комнатами и густым пламенем камина. В Темном мире даже лето затягивалось в оболочку липкого тумана, лишая жизнь радужных красок. Она вздохнула, прячась от Мастера, а стены были заражены пустыми фигурами, словно изваяния без души....
У них обоих были темные волосы и светлые глаза, только у нее зеленые, а у него — серые, словно расплавленное серебро.
Впрочем, Вейн знала, что Леран и Александр братья лишь по отцу, а матери у них разные. Старший после смерти родителей унаследовал Далькотт, но мало времени проводил в родовом замке, в основном проживая в столице при дворе короля. На этом знания девушки заканчивались, общительный Леран не слишком любил говорить о своей семье. И тем более о старшем брате.
Вейн хотела поинтересоваться, надолго ли Александр пожаловал в Далькотт, но решила, что подобный вопрос может показаться двусмысленным, словно она уже мнит себя хозяйкой замка.
— Дер Александр, а это правда, что при дворе девушки и дамы стали носить под платьем брюки? Прямо как… как принявшие Тьму? Знаете, в нашей глуши мы совсем отстали от жизни, ничего не знаем о современных нравах!
— Честно говоря, я тоже не очень о них осведомлен, лейна Люсинда, — ответил мужчина.
— Как жаль, — искренне огорчилась Люси.
— Люсинда! — строго отдернула ее мистрис Алесс. — Ты задаешь много вопросов!
Вейн отвела взгляд. За спокойным ответом дера звучала насмешка, но Люси этого не заметила.
— Вас тоже интересует мода при дворе, лейна Вейн? — обратился к ней Александр.
— Не очень, — честно ответила она.
— Отчего же?
— Не думаю, что эти сведения как-то пригодятся мне в жизни.
— А вы планируете провести всю жизнь в Далькотте?
— Странный вопрос, брат! — с улыбкой заметил Леран. — Где же еще должна проводить свою жизнь моя супруга, как не в нашем родовом замке?
Александр промолчал. Он пил вино, задумчиво смотрел на Вейн поверх кубка, и ей было не по себе от его взгляда.
— Дер Александр, а вы видели принявших Тьму? Или эри? — не унималась Люси.
— Люсинда Брайнс! — возмутилась мистрис Алесс, а тетушка Рута поджала губы. В приличном обществе говорить о таких вещах, было не принято, даже возмутительно.
Между тем, несмотря на возмущение, в глазах мистрис скользнуло жадное любопытство, смешанное со священным ужасом. И они обе застыли, отчаянно делая вид, что совершенно не интересуются этим вопросом.
