Путница шла по тонкому балансу между светлыми комнатами и густым пламенем камина. В Темном мире даже лето затягивалось в оболочку липкого тумана, лишая жизнь радужных красок. Она вздохнула, прячась от Мастера, а стены были заражены пустыми фигурами, словно изваяния без души....
Да, двери ее памяти были открыты. Нараспашку.
— Входи, — выдохнула она.
Он осторожно шагнул за грань ее воспоминаний. Образы… Картинки ее жизни, яркие, цветные… Прозрачные кусочки детства, словно осколки слюды, окрашенные розовым и желтым…
— Вейн, скорее! — кричит мальчишка, сын конюха. — Берта нас сейчас найдет! Беги скорее…
И она бежит. Маленькая чумазая девчонка бежит, задыхаясь от сладкого ужаса и восторга…
Юность… Зеленые мазки робкого женского интереса к юношам… Поцелуй украдкой… Платье с розовыми лентами, а она хотела с сиреневыми… Редкие минуты свободы, бесконечные ограничения и правила, которым необходимо следовать… Строгий отец, поджатые губы матушки…
Долгая дорога.
Далькотт.
Он запомнил его таким привычным и родным, а для нее это был огромный замок с темными галереями. Зимний сад. Она не любит розы, они так удушающее пахнут… Танцевальная комната… Он сам…
Как дико увидеть себя в чужих воспоминаниях. Он пахнет для нее лесом и дождем, его образ нарисован черным и серебряным, резкими штрихами, словно художник слишком сильно давил на грифель, почти прорывая холст…
— Дальше, — прошептала Вейн, и Ксандр послушно шагнул вглубь памяти.
Темный провал. Словно разлом, словно Бездна. Ни памяти, ни образов.
Ужас. Люди вокруг. Они кричат, показывают пальцем, их лица искажены злобой.
— Убийца… Тварь…
Много красного света, словно зарево пожара. Или разлитой крови. Руки, связаны веревкой. Клеймо эри на ее запястьях.
Красные глаза Темного, что нашел ее у края Излома. Он безумен, он пьет ее Свет. И она не сопротивляется. Почти. А потом… Много темноты, словно душа ее погрузилась во мрак. Тени людей, разных и ничего не значащих.
— Уже близко, — снова шепчет Вейн.
Следующая дверь.
…Кинжалы в ладонях. Снова и снова она мечет их в цель: сухое дерево уже все в зарубках. Но это мало… еще…
— Побереги себя, Путница, — говорит Охотник.
— Я. Не хочу.
