На железнодорожном полотне мир тишины резко нарушается шумом и возню детей. Ждать прихода поезда Кирилл не может — укачивание не помогает. Внизу слышится плач ребенка, который уже давно не спит. Странная нянька Люба, кажется, самой бессонницей и не знает, как справиться с ситуацией....
До сих пор тебя такой расклад устраивал. Что изменилось?
Катерина молча ходила туда-сюда с тарелками — накрывала стол для золовки. В разговор не встревала, ждала своего часа.
— Мать изменилась, — отозвался брат. — Она стала невыносимой. То ей кажется, что ее соседи обокрали, то мы с Катериной. Там и добра-то.., брать нечего, а она… И эти ее приступы… Постоянно у подъезда «скорая» дежурит. Нужно что-то решать.
— Что ты предлагаешь?
Вера не любила пустой болтовни. Ведь ясное дело — брат позвал ее с каким-то конкретным предложением.
Теперь же, увидев ее, ходит кругами.
Слава не торопился отвечать на вопрос. Он открыл бутылку водки, разлил в рюмки.
— За встречу.
Катерина вытерла руки о передник и тоже подняла рюмку.
— Редко видимся, — вставила она и, выпив, поделилась:
— Мы совсем здесь замучились с матерью. Она такая капризная. Да ты знаешь, в детстве натерпелась. Но то — цветочки. Теперь она совсем набаловалась, притворяться много стала. Чуть что не по ней — бряк в обморок, и все дела.
— Она похоронила папу, — напомнила Вера.
— Когда это было! Давно пора в себя прийти! — подхватила Катерина.
— Ну а если нанять сиделку? — предложила Вера, —"" тщетно пытаясь понять, куда клонит сноха.
— Сиделку! Ее еще отыскать нужно! Кто, по-твоему, согласится сидеть безвылазно со слепой и капризной старухой?
Вера поморщилась. Ее коробила циничность Катерины, но одновременно она не могла не понимать, что сноха права.
— Ты ешь, сестренка, ты с дороги.
Слава подвинул сестре миску с салатом и голубцы.
— Тут врачиха одна ходит, участковая, и та сочувствует.
— Логично, — усмехнулась Вера.
— Тут недалеко, — сноха положила Вере голубец и зачерпнула ложкой салат, — есть что-то типа интерната для больных стариков.
Вера подняла глаза от тарелки. Катерина на нее не смотрела.
Слава тоже — катал по тарелке зеленый горошек.
— Дом инвалидов? — переспросила Вера.
— И престарелых, — добавил Слава.
Вера отодвинула от себя тарелку. Та задела тонкую ножку фужера, он упал и звякнул. Брат и сноха дружно взглянули на гостью.
— Вы меня за этим вызвали?
— Конечно, — удивился брат. — Твоя подпись будет нужна. У матери же двое детей. Ты и я.
Вера пристально посмотрела на брата. От прежнего Славика в нем мало что осталось. Живот, обтянутый китайской футболкой с надписью «Адидас», лысина с торчащими посреди нее редкими волосками.
