Вето на девочку описывает атмосферу грусти и непреодолимой скрытой вины, где саксофон играет вдали, как символ того, что внутри героини все кипит. Жизнь героини становится невыносимой, но решительность – это единственное, что помогает выжить и найти силы уйти из дома. Параллельно ее подруга Катя сочувствует и делится своим мнением о том, как жизнь разворачивается вокруг нее, придавая ей новые поводы для отчаяния....
Самого дорогого человека. Я отомщу. Убью эту тварь!
Снова залипаю взглядом на фотографии. Мучаю себя, рассматривая улыбающиеся лица. Отец целует Настьку. А она его. И счастье. Дурацкое счастье бьет из каждого угла убогого селфи.
Папа! Папочка! Да как же ты мог!
Сжимаю от ярости челюсти. Но глаза остаются сухими. Я отомщу им обоим за предательство. За свою боль и унижение тоже.
Палец интуитивно дергается на экране. И перелистнув несколько кадров, я вижу какой-то документ.
Договор.
Глаз выхватывает знакомые фамилии.
"И что такой документ делает у Настьки в телефоне? Откуда у нее доступ? Небось, эта сука сливает куда-то инфу. Надо сдать ее папе. Пусть выпрет взашей. В голове молниеносно рождается план.
– Тошечка, – зову любовника. – Мне тут один документик нужен. Как скачать, чтобы не заметили?
36. Кто такой Масловский?
– Зайди ко мне, – рычит Димиров, стоит мне только снять трубку телефона внутренней связи.
Обычно Саша меня к себе таким тоном не вызывает.
«Вероятно, что-то случилось?» – думаю я, спеша по коридору.
Народ уже тянется домой и смотрит на меня с любопытством.
– Вызывали? – робко вхожу в кабинет.
В святая святых корпорации я бываю часто. Иногда мы с Сашей обедаем вместе или пьем чай. Просто сидим в обнимку.
– Проходи.
На нетвердых ногах занимаю место напротив и никак не могу понять, что происходит. Таким мрачным и серьезным видеть Сашу мне не приходилось. Обычно он весел и все решает легко, будто по мановению волшебной палочки. Но только не сегодня. Димиров бьет кулаком по открытой ладони, в точности как мой брат. А в темных глазах плещется раздражение.
– Ты договор с Градовым больше никому не отправляла? – хмуро интересуется Саша, затем переводит взгляд на Германа.
– Смеешься, что ли? – выгибает тот соболиную бровь. Тем самым дает понять, что подозрения на его счет излишни. И Саша снова приковывает все внимание ко мне.
– Настя…
– Нет, никому, Александр Георгиевич, – заверяю поспешно.
Ерзаю в кресле и не знаю куда деть руки. А Димиров, бросив на меня негодующий взгляд, мрачнеет еще больше. На людях предпочитаю звать любимого на «вы» и по имени-отчеству.
