Вето на девочку описывает атмосферу грусти и непреодолимой скрытой вины, где саксофон играет вдали, как символ того, что внутри героини все кипит. Жизнь героини становится невыносимой, но решительность – это единственное, что помогает выжить и найти силы уйти из дома. Параллельно ее подруга Катя сочувствует и делится своим мнением о том, как жизнь разворачивается вокруг нее, придавая ей новые поводы для отчаяния....
Кайфую от каждого прикосновения. Вот крепкие руки Димирова подхватывают меня под попу и несут прочь из воды. Уложив на застеленный шезлонг, Саша укрывает меня еще одним полотенцем.
– Отдохни, и будем ужинать, – улыбаясь, убирает назад мои влажные волосы.
– Хорошо, – мурлычу устало. А глаза сами норовят закрыться. Прикрываю их и вздрагиваю, будто от удара. – Саша, – шепчу, испуганно хватая за руку Димирова. – Там кто-то есть, – киваю на перегородку, виднеющуюся за деревьями.
– Ерунда, – отмахивается Димиров. – Тебе показалось.
27. И снова Катя
Проводив Настю в ее спальню, чувствую себя осиротевшим. Хожу по дому как неприкаянный. И даже не знаю, чем заняться.
Первым делом я звоню Тавлею. Разговор много времени не занимает. Как вы? Как мы? Да нормально. А когда речь заходит о куртке, братан мой по юности напрягается.
– Я ничего не знаю, бро, – бухтит сердито. – Малой вернется. Я разберусь. А ты с какой целью интересуешься?
Хороший вопрос. Прям в точку! Вот только что ответить? Я сплю с Катиной подружкой и любого за нее порву? Тема, конечно, прикольная.
– Думаешь, наши ребятишки развели на бабки Филиппинскую принцессу? – усмехается Тавлей и, сам того не ведая, помогает мне обойти подводные камни.
– Что? – переспрашиваю удивленно.
– Доктора дочка младшая. Моя мать ее принцессой кличет. Вся такая чистенькая, беленькая…
– Да, меня интересует участие Кати в этой истории, – выдыхаю я недовольно.
– Это еще почему? – удивляется Тавлей.
Тру лицо, стараясь придумать причину. И больше всего сейчас хочу снова оказаться рядом с Настей. Пробраться к ней в комнату. Нырнуть под одеяло. Обнять малышку. И почувствовать себя живым.
– Димир, – окликает меня, отвлекая от мечтаний, Вадька. – Ты там уснул, что ли?
– Да вот думаю, можно ли тебе говорить. Не мой секрет…
– Да я могила! – как в юности, порывисто убеждает меня Тавлей.
– Ритка в клинике у того самого доктора лежит, – развешиваю лапшу на ушах старого друга.
А он и сам помогает, дурашка.
– А что с ней? Заболела?
– Да сохраняет она, – морщусь, как от зубной боли.
– И ты так спокойно об этом говоришь? – взвивается Тавлей.
– Я еще и оплачиваю, прикинь, – усмехаюсь криво. И добавляю совершенно серьезно: – Вадя, ты в эту историю вникни. Если наши наследники пошустрили немного, то пусть бабки возвращают.
