На степном тракте слышится прерывистый вздох: "Подмогните, братцы, сило́в уж нет!" – пожилой обозный махнул рукой в сторону колонны. Помня о больших трудностях своих лошадей, он просят помощи капитана Бегова, который раздумывает над их проблемами. Вместе с этим резким тоном входит и комментарий командира: "Эка же вас занесло-то!" Однако пожилой не отчаивается, а продолжает рассказывать о своих трудностях со встречной курьерской каретой....
Как сам-то, не жалеешь, что за столько вёрст от родных берёзок на чужбину забрался? Не тяжело?
– Не-ет. Солдатская жизнь, она ведь такая, солдат долго на одном месте не сидит. Это уж я в поместье корни пустил, одедился, бородой весь оброс. А тут-то поглядите, как будто пару десятков годков с себя сбросил. – Он погладил гладко выбритые щёки.
– Что есть, то есть, – согласился с ним Алексей. – Ты, Карпыч, у нас прямо как огурчик. Вам на троих не много ли работы с конями? А то, может, кого из роты или из полкового интендантства к вам приставить?
– Да ну-у.
– А чего сразу колченогий? – отводя принятого у Милорадовича коня, проворчал тот. – Даже если и так, хромоногость, она делу с лошадьми никак не помеха.
– Это верно, – согласился Егоров. – Ладно, пойдём в дом.
Издалека нет-нет да долетали пушечные выстрелы. Миланская цитадель с отступившим в неё гарнизоном города не сдавалась, французы надеялись на то, что их освободят, союзники на то, что у них закончатся боеприпасы и провиант. Суворов же надеялся только лишь на себя и на своих чудо-богатырей и укладывать их у стен цитадели категорически не хотел.
– Надоест – сами пощады запросят! – объяснял он австрийцам.
Двадцать седьмого апреля по приказу генерал-фельдмаршала началось наступление двумя отрядами на юг в сторону Алессандрии и Тортоны с форсированием реки По.
– А нам, господа, приказано оставаться пока в Милане при главной квартире армии, – пояснял собранным офицерам Егоров.
