Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
Он оставил ее слова без ответа, пытаясь понять цель ее визита, но не мог — даже отдаленно, и это ему не нравилось. Надин Делиль, так же, как и Джина Моранте, относилась к вампирской золотой молодежи, элите академии. Все, чего он удостоился от этой хрупкой блондинки за три года, пока она здесь училась — пара презрительных взглядов. Зачем она явилась? Если это не связано с ее сестрой, то с чем?
— Джинни уехала с профессором Горановым, — проговорила Надин обманчиво безразличным тоном, и Вацлав наконец понял — пришла, чтобы сделать еще больнее, изящно станцевать на костях.
— Мне все равно, — безразлично проговорил он и отвернулся к окну.
— Я же знаю, что нет, — блондинка негромко засмеялась, и этот смех был похож на переливы серебряных колокольчиков. — Только дурочка Джинни не может чувствовать того, что с тобой происходит, Кнедл. Но я-то вижу, какими глазами ты на нее смотришь.
Пожалуй, она не уступала красотой своей сестре, но при этом была полной ее противоположностью — худенькая блондинка с ангельским лицом, пшеничными локонами и синими, как сапфиры, глазами. Надин разглядывала его как-то слишком уж откровенно, пристально, с нескрываемой насмешкой.
— Та смс — твоих рук дело? — догадался вдруг Вацлав и, исподлобья глядя на девушку, спросил. — Зачем?"
"Вацлав ожидал от нее всего — смеха, каких-то унизительных слов, которые, как он сразу для себя решил, слушать не будет — просто выставит Надин Делиль за дверь и все… Но вместо этого блондинка вдруг подошла к нему и взяла за руку — ту самую, которой он полчаса назад молотил кирпичную кладку.
— Вкусно… — не отрывая откровенного взгляда, прошептала Делиль. — Чистое, сладкое, потрясающе сильное страдание! Первый сорт… Кто бы мог подумать, Вацлав Кнедл, что ты по уши влюбишься в нашу красотку Джинни? Ты ведь понимал, что такие девушки не для тебя, понимал — и все равно влюбился.
